Картины сгоревшей любви

Пролог

Великобритания, Лондон

Шесть лет спустя.

Уже который год мое утро начинается совершенно не с кофе. Нет. И даже не с топота маленьких ножек моего сына, что по сути должно быть логичным. Ведь что еще может быть в голове матери-одиночки кроме ее крохотного ребенка, который уже явно проснулся и определенно хочет есть?

Разве что одна вредная, болезненная привычка.

Дурацкие ученые говорят, что для избавления от вредной привычки необходимо около двадцати одного дня.

Полнейшая чушь.

Почему?

Потому что прошло уже две чертовых тысячи сто девяносто и еще плюс один дней. Иногда чересчур тяжелых, порой муторных, в некоторые, все чего мне хотелось - свернуться в клубочек и плакать, и слишком часто я просто хотела исчезнуть, повернуть время вспять и вообще никогда не рождаться.

Потому что прошло уже две чертовых тысячи сто девяносто и еще плюс один дней, а он все еще первое, о чем я думаю, когда просыпаюсь и последнее, что приходит мне в голову, когда я закрываю глаза.

Мне не нужно даже закрывать глаза, чтобы вспомнить его большую фигуру, возвышающуюся надо мной, серьезные серые подобно грозовому небу глаза, что порой смотрели на меня с таким голодом, что любая другая на моем месте просто убежала бы. Его хриплый бархатный голос все еще звучит в моей голове и, хотя это всего лишь воспоминание мурашки все равно бегут по телу гигантским стадом.

Боль не кончается словно ей пропиталась я вся, она впечаталась в мою кожу, проникла в ДНК, течет по венам вместо крови. Я научилась заново улыбаться ради сына, научилась любить, собрала себя по крупинкам и даже если половины моего сердца больше нет - оно рассыпалось в прах и обратно не восстановилось - другая его часть полностью принадлежит моему Тео.

- Мамуля! Ты уже проснулась? - громкий голос ребенка выводит меня из мыслей, что только погружают в отчаяние и перед моим лицом неожиданно появляется мордашка Тео.

Как же он на него похож, господи. Кто бы только знал.

Те же волосы воронова крыла, те же серебристые глаза, тот же прямой носик, и эта улыбка. Порой мне больно смотреть на Тео, потому что он слишком напоминает его отца, что так жестоко разрушил меня.

- Конечно, милый, - сажусь на кровати и сразу оказываюсь в мягких объятиях.

Целую в макушку своего самого любимого мужчину, приглаживаю растрепанные пряди и обхватив пухлые щечки, целую прямо в кончик носу. Тео весело смеется, чуть сморщившись от щекотки, глаза его светятся счастьем и больше мне ничего в этом мире не нужно.

- Сегодня большое событие, мамочка, - шепчет он словно это какой-то секрет. - Ты ведь не забыла?

Натягиваю улыбку, сглотнув вдруг ставшей слишком вязкой слюну, стараюсь ответить сыну так, чтобы не выдать как внутри все от его вопроса скрутилось в тугую спирали и с каждым вдохом лишь сильнее стягивалась, причиняя адскую боль.

- Как я могла забыть, дорогой, - смешок, вырвавшийся из меня сухой и нервный, но пятилетний мальчик не смог бы понять этого. - Мы ведь так долго к нему готовились. Завтрак?

- Хочу вафли! Нет, блинчики! С вишневым сиропом!

Улыбаюсь уже вполне себе искренне и поднимаюсь с кровати. Тео бежит впереди меня на кухню, пока я заглядываю в ванную, чтобы хотя бы умыться, прежде чем придет Кристин и мой менеджер.

Что ж, ребенка-то я и могу обмануть, но уж точно не их. Вид в зеркале не лучший: волосы, что раньше напоминали пламя словно потускнели, глаза больше не горели так ярко, на дне давно плещется боль вперемешку с печалью, дикая тоска переплетается со все еще тлеющей в моем сердце любовью к мужчине, что скорей всего если и вспоминает обо, то только как об ошибке.

Тяжело выдыхаю, умываюсь ледяной водой, чтобы хоть немного прийти в себя и иду готовить любви всей своей жизни блинчики. С вишневым сиропом, конечно же.

***

Трель дверного звонка отрывает меня от Тео, что лежал на пушистом ковре и рисовал какого-то непонятного зверя, болтая ногами в воздухе. Сколько раз говорила ему, что рисовать лучше сидя, но он не слушает.

Маленький проказник.

- Тетя Крис пришла? - радостно восклицает Тео, отбрасывая карандаш в сторону и подскакивая на ноги.

Чуть не сломя голову бежит в коридор.

До чего же шустрый и активный, кто бы только знал, как я с ним намучилась, когда он был совсем крохой. Спать не давал толком.

- Привет, мой сладкий карапуз! - звонкий голос Кристин вызывает улыбку, а от смеха сына внутри распускается счастье. - Ты что еще подрос? Мы не виделись всего недельку!

- Она показалась мне вечностью, тетя Крис, я так соскучился!

- Ой, мой дорогой, я тоже, так-так сильно скучала по тебе, - слышу, как ее губы со смачными звуками поцелуев прикасаются к пухленьким щечкам Тео, а тот только и рад подставить их. - И по тебе тоже, милая.

Поднимаюсь с кресла и попадаю в ее нежные объятия с ванильным запахом.

- Как ты? - шепчет на ухо, а все что я могу - сильнее прижаться к ней.

Отодвигается так, чтобы иметь возможно заглянуть мне в глаза, поправляет рыжую прядь, лезшую в глаза и продолжает также шепотом:

- Уверена, что хочешь эту выставку?

Выставка. То самое большое событие, о котором упоминал Тео. Была бы моя воля никогда не выставляла эти картины. Свидетельства моей болезненной, разрушительной любви.

После того как вернулась из Италии думала больше никогда не возьмусь за кисть, настолько мне стало плевать на все, я-сама-то жить не хотела. В тот дождливый душный день в Риме разбили не мое сердце, разбили меня. Окончательно и бесповоротно.

Так я думала. Пока спустя время добрый доктор не сообщил мне о беременности. О моем маленьком ребеночке, что рос внутри меня. Частица мужчины, что стал для меня целым миром. Единственное, что я получила от него. И не собиралась терять.

Прошло несколько месяцев, животик начал расти и пришло оно. Вдохновение. Я села за холст, и рука повела сама. В тот поздний вечер из-под кисти вышла первая картина. Затем вторая. Третья. Четвертая. Они не кончались, также, как и мои чувства к нему.