Карточные истории. Книга первая

Глава 1. Час "Пик"

В Едином замке окна были не просто для света — они были для напоминания.

Потому что мир снаружи жил по своим законам: солнце вставало и садилось, луна меняла лицо, звезды зажигались и гасли. А внутри, в этих стенах, Короли и Королевы четырех королевств решали судьбы карт, и время для них текло иначе. Но окна оставались. Огромные, арочные, в пол — от мраморного пола до самого свода, и в них всегда было небо.

Сегодня, например, наступал закат.

Валет Пик стояла у крайнего окна северной галереи и чувствовала себя выставленной напоказ. Оранжево-розовые лучи скользили по черной форме с серебряными нашивками, подсвечивали острые скулы, делали тени длиннее и резче. Справа от нее — широкий арочный проем, за ним — далекие силуэты башен. Слева — коридор, ведущий в зал Совета.

Восемь шагов влево до соседнего окна, восемь шагов вправо до колонны. Ее участок заканчивался там, где начинался участок Валета Бубен — говорливой девицы по имени Виста, которая уже успела шепнуть на ухо трем посыльным, что «атмосфера сегодня просто заряжена на сотрудничество». Виста всегда говорила странно. Валет Пик старалась ее не слушать.

— Сегодня четвертый день твоей смены, да? — Виста все равно подошла ближе, чем следовало, и встала у своего окна так, что желто-золотая форма засияла в лучах заходящего солнца. — Красивый закат. Я всегда говорю: закаты в Едином замке лучше, чем во всем королевстве Бубен, потому что здесь они видны сразу со всех сторон. Звучит мудро? Кажется, нет. Но красиво.

— Ты говоришь больше, чем думаешь, — ответила Валет Пик, не поворачивая головы.

— О, это тоже красиво. Спасибо!

Валет Пик моргнула. Один раз. Этого хватило.

Потом небо за окнами потемнело, оранжевый сменился лиловым, и пришло время смены караула. Валет Треф — флегматичный мужчина с вечно сонными глазами — кивнул ей и молча занял пост у окна напротив лестницы. Трефы любили окна, потому что у окон не нужно было много говорить — можно смотреть на луну и молчать.

А на противоположном конце коридора, где его участок граничил с южной галереей, у своего арочного окна стоял он.

Валет Червового королевства двигался иначе, чем все остальные.

Не то чтобы он скользил — нет, он просто ставил ноги так, будто мраморный пол был создан исключительно для его удобства. Красный мундир с алыми вставками сидел на нем с ленивой небрежностью, как на аристократе, который после завтрака решил надеть форму ради шутки. Светлые волосы чуть длиннее уставных, ленивая улыбка, которой некуда было деваться. За его спиной, в огромном окне, медленно зажигались первые звезды.

Валет Пик сразу его узнала. Королевство Черви слало своих валетов в Единый замок раз в месяц, и каждый раз эта порода приносила с собой запах тепла, вранья и плохо скрываемого охотничьего интереса.

Она отвернулась к своему окну и стала изучать трещину на мраморном подоконнике, которую знала уже наизусть. За окном уже было темно.

---

Первые два дня он делал вид, что ее не существует.

Червовый валет лениво обходил свой пост, иногда останавливался поболтать с Трефой (тот отвечал односложно, и это, кажется, его забавляло), иногда бросал короткие фразы проходящим посыльным. Иногда подолгу смотрел в свое окно — на рассвет, на полдень, на закат. Ни разу — ни взгляда в сторону северной галереи.

Валет Пик решила: отлично. Идеально. Червовые сборища ее не интересуют.

На третий день он начал смотреть.

Сначала украдкой — она замечала только краем глаза, как его голова чуть поворачивается, пока она проходит мимо окон на смену позиции. Она игнорировала. Потом взгляды стали длиннее — он откровенно разворачивался корпусом, опираясь плечом о косяк окна, и смотрел так, будто она была частью пейзажа. Она все равно игнорировала.

На четвертый день была полная луна.

Он улыбнулся ей. Не той своей дежурной улыбкой для всех — а особенной, с прищуром, с наклоном головы, с выражением «я знаю о тебе что-то, чего не знаешь ты сама». Лунный свет падал на него сбоку, делая черты лица почти нереальными, и Валет Пик поняла, что это игра света — или у нее начались галлюцинации от недосыпа.

Она сжала зубы так сильно, что заныла челюсть.

Терпи. Ты — Пика. Ты холодна, как зимний мрамор. Ты спокойна, как луна за этим окном. Ты —

Он подмигнул.

— Чего тебе?!

Слова вырвались раньше, чем она успела их проглотить. Резкий, агрессивный, почти шипящий звук разнесся по галерее, отразился от высоких сводов. Виста на соседнем посту вздрогнула и сделала вид, что уронила перчатку. Трефа даже бровью не повел. За окнами луна висела неподвижно, свидетельница чужого позора.

Червовый валет медленно, очень медленно отлепился плечом от косяка. Его лицо было образцом невинности — брови приподняты, губы сложены легкой буквой «о», руки разведены в жесте «я ничего не делал».

Он пожал плечами. Лениво, плавно, почти танцевально — одно плечо вверх, другое вниз, и при этом ни на секунду не отрывая от нее взгляда. Лунный свет превращал его улыбку во что-то опасное.

— Я? — переспросил он голосом, в котором колыхался шоколадный сироп. — Ровным счетом ничего, мой острый колючий цветочек. Просто смотрю на луну.

— Ты смотрел на меня.

— Ах, простите, — он театрально коснулся груди. — Неужели вы стоите между мной и луной? При луне это звучит почти романтично. Но нет. Луна там, — он махнул в сторону своего окна, — а вы здесь. Два разных прекрасных объекта.

Валет Пик почувствовала, как что-то горячее поднимается от груди к ушам. Нет, только не покраснеть. Пики не краснеют. Пики не реагируют.

Она развернулась на каблуках, щелкнув ими с военной четкостью, и зашагала прочь. Восемь шагов влево. Остановка у соседнего окна. Спина прямая, руки за спину. Взгляд в ночное небо, где луна отражалась в ее собственных глазах.

Сердце стучало где-то в горле, и она ненавидела его за это.

— Как мило, — донеслось с противоположного конца коридора. Его голос был ленивым, растянутым, и в нем отчетливо слышалась улыбка. — При луне ваши уши краснеют еще заметнее. А знаете, в этом свете это выглядит… почти красиво.