Карты Дьявола

Глава 10. Умеренность

Повозка скрипела, колеса увязали в грязи, оставленной вчерашним дождем. Лес по сторонам дороги сгущался, деревья сплетались ветвями в арки, будто пытались закрыть путь. Воздух пах прелой листвой и железом — предвестником крови. Я сидел на козлах, перебирая колоду. Карты шептались, «Правосудие» вибрировала сильнее прочих, будто звала к действию.

— Господин, — Филгарт, правивший лошадьми, кивнул вперед. — Там дальше что-то не так.

Я поднял взгляд. Дорога выводила на поляну. Посреди нее — виселица. Десять тел качались на веревках, лица синие, языки высунуты. Под ними стоял человек.

— Притормози, — бросил я, спрыгивая на землю. Грязь чавкнула под сапогами.

Человек повернулся. Мантия судьи — черная, с вышитыми золотом весами. Лицо скрывал капюшон, но глаза горели, как угли в печи.

— Мрак, — его голос скрежетал, словно цепи по камню. — Ты обманул Смерть. Теперь мой черед.

Я усмехнулся, доставая колоду:

— А ты кто? Это что у тебя, костюм для Хэллоуина?

Он взмахнул рукой. Воздух дрогнул, и из моей колоды вырвалась карта «Правосудие». Она взмыла вверх, превращаясь в гигантские весы. Одна чаша заполнилась черным дымом — мои грехи. Другая — песком из костей.

— Суд начинается, — прогремел судья.

Весы скрипели, клонясь то в одну, то в другую сторону. На чаше с грехами возникали видения: города в огне, крики, лица тех, кого я предал... или просто бросил. Судья указал на меня пальцем, обтянутым кожей мертвеца:

— Убийца. Вор. Лжец. Ты отягощен злом.

Я рассмеялся:

— О, спасибо! А я боялся, что моя биография недостаточно эффектна для эпитафии.

— Молчи! — судья ударил посохом о землю. Чаша с грехами перевесила, костяной песок рассыпался. — Приговор...

— Ты ошибся картой, — перебил я, щелкая пальцами. «Шут» выпрыгнул из колоды, и весы дрогнули. На чаше судьи возникли его грехи: казни невинных, сделки с демонами, слезы детей, которых он называл «жертвами правосудия».

— Что ты наделал?! — зарычал судья, но песок уже засыпал его. Костяная пыль въедалась в кожу, превращая мантию в саван.

— Приговор: скука, — провозгласил я.

Судья взревел. Его тело вздулось, кожа лопнула, обнажив каменную плоть. Горгулья с крыльями из ржавых цепей и глазами-безднами.

— Теперь ты умрешь по-настоящему! — проскрежетал монстр, взмахнув когтем.

Я отпрыгнул, вытаскивая «Силу». Карта впилась в ладонь, и мышцы наполнились яростью великана.

— Фил! Уводи повозку! — крикнул я, блокируя удар горгульи. Ее коготь впился в землю, вырывая траншею.

— Господин, я...

— Беги, пока не стал фаршем!

Пит, сидевший в повозке, сорвал с шеи лютню:

— Мрак, держи! — Он наиграл аккорд, и звуковая волна ударила горгулье в крыло.

— Бард, ты смешон! — рявкнул я, но монстр на миг замер, дезориентированный.

Этого хватило. «Сила» выстрелила из кулака, сокрушая каменную грудь. Горгулья рухнула, разбрасывая обломки.

— Приговор... исполнен, — я раздавил голову чудовища сапогом.

Поле было усеяно осколками. «Правосудие» лежала в грязи, потускнев. Я поднял карту, чувствуя, как она жжет пальцы.

— Зачем ты это сделал? — Пит подошел, держа сломанную лютню.

— Судья надоел.

— Нет. Ты мог убежать. Но ты сражался.

Я посмотрел на горизонт, где собирались тучи.

— Я ненавижу, когда кого-то судят.

Филгарт вернулся с повозкой. Его лицо было бледным:

— Господин... карта. Она...

— Она сделала свое дело, — я сунул «Правосудие» обратно в колоду. — Теперь очередь других.

Повозка скрипела, увозя нас подальше от поляны, где теперь валялись обломки горгульи и виселицы. Я сидел на козлах, перебирая колоду. «Правосудие» дрожала, словно напоминая: «Ты использовал меня, но я еще вернусь».

— Идиот, — пробормотал я, швырнув карту вглубь колоды. — Ты всего лишь бумажка.

Филгарт, примостившийся рядом с Питом, бросил на меня взгляд, полный немого вопроса. Я проигнорировал. Бард же, вечно болтливый, не выдержал:

— Ну и что там говорил этот судья? «Вы обманули Смерть»... Звучит эпично. Как глава из дешевого романа.

— Если хочешь эпичности, — я повернулся, ухмыляясь, — могу бросить тебя к троллям. Они добавят драмы в твою жалкую биографию.

Пит засмеялся, но смех его был нервным. Он все еще дрожал после боя. Слабак.

— А что, правда? — он приподнялся, опираясь на сломанную лютню. — Вы и вправду обманули Смерть?

Я посмотрел на горизонт, где тучи клубились, как дым от сгоревших надежд.

— Смерть — плохой кредитор. Всегда требует больше, чем должна.

— То есть...

— То есть я взял в долг, а отдавать не собираюсь.

Он замер, пытаясь понять, шучу ли я. Не понял. Никто не понимает.

Филгарт протянул мне флягу. Внутри плескалось что-то, пахнущее кислотой и апельсинами.

— Ваше зелье. Для... восстановления сил.

— Спасибо, — я отхлебнул. Горло загорелось, но пальцы перестали дрожать. — На вкус как моча демона. Ты точно следовал рецепту?

— Да. Только заменил паучий яд на крысиный.

— Гениально. Теперь я буду блевать не только от твоей кухни, но и от зелий.

Он покраснел, но промолчал. Умница. Научился выживать.

Пит ковырял струны лютни, пытаясь извлечь звук. Получалось хуже, чем вой голодного пса.

— Может, выбросишь эту драную штуку? — я кивнул на инструмент. — Она уже мертвее тех птиц.

— Это символ! — он прижал лютню к груди. — Моя муза...

— Твоя муза сдохла от стыда, когда ты впервые запел.

Он фыркнул, но спрятал лютню под сиденье.

Дорога вилась меж холмов, как змея, не решаясь выбрать направление. Повозка подпрыгивала на ухабах, заставляя шкаф с Дэфой дребезжать как погремушку разъяренной ведьмы. Пит, сидящий на крыше кибитки, бил в бубен в такт тряске.

— Хей-хо! — орал он, сбиваясь на мотив похоронного марша. — Проклятый шкаф, трещи как надо! В нем ведьма, а внутри — отрава!

Филгарт, как всегда, молчал. Но его пальцы нервно перебирали болты с гравировкой «на удачу» — подарок местной гадалки. Каждый раз, когда шкаф особенно громко скрипел, он впивался взглядом в деревянные дверцы, будто пытался задушить взором.