Карты Дьявола

Глава 16. Влюбленные

Мы ехали несколько дней через долину, где тропы петляли между холмов, как змеи. Солнце палило немилосердно, а запасы воды подходили к концу. Коней нужно было напоить, да и нам самим нужен был отдых.

— Впереди озеро, — Никлас указал кнутом на полоску воды, сверкавшую меж сосен. — Там можно встать на ночь.

Озеро оказалось небольшим, но глубоким. Вода была прозрачной, и в ней отражались деревья, будто перевёрнутый лес. Шеон, не теряя времени, швырнул камень, чтобы проверить глубину.

— Эй, смотрите! — Он тыкал пальцем в круги по воде. — Рыбина плеснула! Может, поужинаем свежим?

Пит, с трудом слезая с телеги, хрипло засмеялся:
— Ты сначала поймай, а потом хвались.

Миали молча развела костёр на песчаной отмели. Её тени — обычные, длинные от пламени — тянулись к воде, но она резко отвела взгляд. Дэфа села на корточки, трогая воду пальцем:
— Холодная. Не советую купаться.

— Здесь ночевать можно, — Никлас осматривал склон, — но осторожно. Берег рыхлый.

Я прислонился к сосне, наблюдая, как Шеон пытается привязать себя верёвкой к дереву «на случай, если русалки утащат». Его смех разносился по берегу, пугая птиц. Пит уже храпел у телеги, накрывшись мешками.

Я давно не видел обычных снов. Нет, вру — я вообще перестал понимать, что такое «обычное». Моя жизнь — это бесконечная дорога, а моя свита — сборище существ, каждое из которых сломано куда сильнее, чем артефакты в моей колоде. Шеон, который смеётся, когда ему ломают кости; Миали, чьи тени шепчутся с её прошлым; Дэфа, целующая лезвие косы как любовника... И я среди них. Не человек, не монстр. Просто оно. Существо, которое даже зеркала избегают отражать.

Пламя костра пожирало ветки, трескаясь на языке забытых рун. Каждый хруст дров отдавался эхом в моих висках, будто огонь пересказывал древние проклятия. Дым вился сизыми змеями, цепляясь за плащ Миали, но она не шевелилась. Сидела ко мне спиной, неподвижная, как изваяние, а её тени — чёрные, густые, словно выжатые из самой ночи — вились вокруг, то сжимаясь в петли, то расползаясь паутиной. Иногда они принимали формы, от которых холодела спина: то детскую руку, тянущуюся из пламени, то рот, шепчущий на языке, который я когда-то понимал.

«Луна любит прятать лица», — вспомнилось мне. Колода дрогнула в кармане, и краешком глаза я заметил, как карта с полумесяцем — та самая, что всегда выскальзывает, когда Миали рядом — легла поверх «Верховной Жрицы».

Шеон пытался приковать себя к дереву «для веселья», а Пит, наконец допив флягу, заснул с открытым ртом.

— Ты хочешь спросить у Верховной Жрицы, — Дэфа уселась рядом, её коса легла мне на плечо. — Но боишься, что ответ сожжёт тебя.

— Ответов нет, — я развернул колоду. «Верховная Жрица» выпала первой. — Есть только... намёки.

Карта вспыхнула. Воздух сгустился, и Жрица материализовалась у воды. Её серебряные одежды сливались с туманом, ключ в руках светился ядовитым зелёным.

— Ты призвал меня, хотя запрещал, — её голос звучал как скрип пергамента.

— Кто я? — спросил я напрямую.

Она замерла. Туман из её рта потянулся ко мне, образуя буквы, но они рассыпались, едва возникнув.

— Ты... — Жрица схватилась за горло, из глазниц хлынул чёрный дым. — Выше... их...

— Выше кого? — встал я.

Она указала на небо. Туман сгустился в фигуру — нечто с крыльями и сотней глаз. Затем образ рухнул, превратившись в карту «Императора».

— Они... боялись тебя. Потому стёрли... — её тело начало распадаться.

— Стёрли что? Мою память? Имя?

— Всё.

Жрица исчезла. На песке остался ключ, покрытый инеем.

Шеон, до этого молча наблюдавший, прыгнул к ключу:
— О, блестяшка! Можно я...

Ключ вонзился ему в ладонь, превратившись в червей. Шеон захохотал, размазывая гниль по лицу:
— Щекотно!

Миали оттащила его за цепи, тени обожгли плоть.

— Это предупреждение, — прошипела она. — Не трогай то, что принадлежит ему.

Дэфа подняла ключ, теперь снова холодный металл:
— Он не для нас. Только для Господина.

— Ты выше их, — Дэфа ловила ветер рукой. — Но что это значит?

— Что мне некому молиться, — ответил я.

Миали сжала мою руку:
— Мы — твоя молитва.

— Господин! — Шеон дёрнул цепь, обмотанную вокруг дубового сука. Звон железа разрезал тишину. — Дай угадаю: если я прикуюсь здесь, утром меня заберут лесные духи? Или... — он лязгнул наручниками, — это станет новым модным украшением?
Его смех прозвенел слишком громко, слишком нарочито. Он всегда так делает, когда хочет заглушить тишину — или мысли. Рукава его рубахи были закатаны, обнажая шрамы в виде петель, словно кто-то развлекался, рисуя на его коже виселицы.

— Духи предпочтут Пита, — пробормотала Миали, не оборачиваясь. Её тени потянулись к огню, сливаясь с дымом. — Он жирнее.
Пит, растянувшийся у колеса телеги, хрипло захрапел в ответ. Пустая фляга валялась рядом, а из полуоткрытого рта капала слюна, растворяясь в пепле.

— Ску-у-учно! — Шеон швырнул в него кость, выуженную бог знает откуда. — Эй, бард! Спой про любовь и смерть!
Тень Миали метнулась, как кнут, выхватив кость из воздуха.
— Не буди.
— Но он же...
— Не буди.
Её голос зазвучал иначе — низко, с лёгким звоном, будто где-то в горле звякнуло стекло. Шеон замер, впервые за вечер замолчав. Значит, сегодня тени говорили с ней громче обычного.

— Ты видел? — Дэфа упала рядом, её коса блеснула в темноте, как рассечённая молния. — Вода в озере... она не отражает звёзд.
Я кивнул. Даже луна — полная, жирная, как глаз демона — не оставляла бликов на ртутной глади. Лишь наш костёр дробился в чёрной воде, словно кто-то под поверхностью ломал свет на осколки.

Шеон дёрнул цепь снова, на этот раз откровенно назло.
— Может, я прыгну, проверю глубину? — он высунул ногу над обрывом.
— Прыгай, — Дэфа провела лезвием по воздуху, оставляя за собой трещину-молнию. — Я отпраздную твою смерть вальсом.
— О, Дэфа, ты всегда так романтична!
Его смех сорвался в крик, когда тень Миали рванула его назад. Он грохнулся на спину, закатился хохотом, а потом начал кашлять — сухо, надрывно, будто выплёвывая осколки собственных рёбер.