Карум шат. Богиня Марьяна

Пролог. Аудиенция у богини

"Энканта дарит не только дико горячие сцены, но и огромное количество примеров для подражания. Её героини привлекают своей силой воли и характера. Ну и ещё они невероятные красотки."

- из отзыва на роман "Богиня Марьяна", Лизочка Физочка, книжный телеграм-блогер @stydy_eli

— Я не приму его, нет времени.

Мои шаги почти не слышны на мраморе главной храмовой площадки.

Обычно мне это нравится, когда я наслаждаюсь тишиной, пением птиц и местной музыкой, но сегодня было бы лучше ступать громче. Возможно тогда люди принимали бы меня всерьез и не спорили.

— Но акка Марьяна!

Шиата Адора, моя главная жрица, чуть не плакала.

— Я сказала: нет. У меня встреча с тао Шаогаром, — отрезаю я так резко, как это делают только сильно сомневающиеся в разумности своих решений люди.

На самом деле я на грани и вот-вот сдамся. Упрямица Адора, которая отлично изучила меня за последние недели, это тоже понимает и блестяще играет свою роль, изображая отчаяние и взывая к человеколюбию:

— Но он ждет уже три дня и так настаивает! Вы бы видели его лицо…

— Видела я его лицо… — резко бросаю я и тут же осекаюсь.

Адора замирает с раскрытым ртом, и выражение в ее глазах внезапно меняется. Я подавляю желание выразиться вслух так, как мне не приличествует, и перевожу дыхание, судорожно размышляя.

Еще не хватало, чтобы Адора подумала, будто я отказываю ему во встрече из-за шрамов на лице. Она неплохая женщина, но весьма болтливая — могут пойти дурацкие слухи, и мне влетит от таутов.

— Ладно. Пусть зайдет, — решаюсь я, и все тело холодеет, как на Земле, если выйти на сильный мороз из теплого помещения. — Но у меня мало времени, Адора, предупреди его…

— На все ваша воля! — дежурно откликается она и резво шуршит к воротцам в сад. Точнее, шуршит подол ее джикуситового сарафана, который по традиции ежедневно носят жрицы в храмах. Эти сарафаны весьма непритязательны и очень-очень удобны, что не всегда можно сказать о моих роскошных нарядах.

Иногда мне кажется, что мой внешний вид даже чересчур изыскан, ведь мы не во дворце.

Храм – это просто огромный сад, и даже сейчас, в главном зале для приемов, мы остаемся под открытым небом — над нами лишь легкая полупроницаемая сеть от солнца, а под ногами лабиринт мраморных площадок, чередуемых с плотно утоптанным хрустальным песком, зонами, где растут деревья и кустарники, скамеечками для бесед.

Я подхожу к одному из таких уютных уголочков и сажусь как раз в тот момент, когда Шиата уже проводит посетителя сквозь ворота и, поклонившись, исчезает.

А он находит меня глазами и приближается.

Мое сердце начинает колотиться так, как не стучало уже два месяца.

Капхарра, он совсем не изменился. Только цвет кожи, чуть-чуть… снова и снова обводя его глазами, я пытаюсь понять, что делает его неуловимо странным, и тут до меня доходит: это земной загар.

Он там много был на солнце или его кожа оказалась слишком чувствительной к непривычному излучению.

Интересно, какой он видит сейчас меня? Мои платья и прически радикально поменялись за последние недели. То, что на моей голове плетут жрицы, похоже на произведения искусства, платья тоже нетривиальные, и головные уборы, цветные тиары из драгоценных металлов… я — единственная женщина на планете, которая постоянно наряжается.

Сейчас на мне голубой многослойный шелк, хитро подчеркивающий фигуру, открывающий плечи и соблазняющий каждой складочкой. Он течет по телу, как вода, при каждом движении — это очень редкая ткань, подобных которой на Земле нет, и даже на такой богатой планете, как Кортиания, доступна далеко не каждой женщине.

— Тцахоор, — еле слышно приветствую я, когда он останавливается в двух шагах. Мне положено начать разговор первой, и я соблюдаю правила, даже когда не хочу.

Мое сердце зашкаливает, потому что тело хочет двигаться, но я сижу на месте.

Он прежний. Огромный, сильный, крепкий, как добротная стеночка из кортианского закаленного песчаника. Тцах в знакомой мне простой одежде: темные брюки, свободная коричневая туника, мягкая обувь.

То есть стиль вполне домашний и расслабленный, не такой, как у других коотшатов на приеме богини. Только лицо напряженное — осматривает меня вдоль и поперек.

— Богиня. Неужели я, наконец, удостоился встречи?

(Марьяна, авторский визуал)

Обозначив издевательский полупоклон со взмахом рукой, он, наконец, останавливается взглядом на моем лице и ухмыляется. Так, словно ужасно злится на меня за что-то.

Я бы засмеялась от абсурдной мысли: ведь это он виноват передо мной, а не наоборот. Но мне не смешно, а грустно.

Я все больше чувствую, что не знаю этого человека, и разбираться ни в чем даже не хочется. Хочется бежать, потому что я догадываюсь, что не выясню ничего приятного.

— У меня две минуты перед следующей встречей. Что ты хотел сказать? — спрашиваю я негромко, сохраняя лицо полностью безучастным, изо всех сил стараясь не выдать никаких чувств.

Тцахоор хмурится. Он явно удивлен таким приемом.

— Я вернулся, Марьяна. Я два месяца ждал встречи с тобой каждую минуту. Какого апшалата ты не можешь выделить для меня время?

Его голос повышается. Эта экспрессия сейчас так похожа на него прежнего, что мне хочется вскочить, ударить его, обнять. Закричать: «Какого черта?» И тут же простить его.

А потом, в тишине, провести кончиками пальцев по каждому хорошо знакомому шраму на его лице, поцеловать каждый.

Но сделать подобное означало бы полностью предать саму себя.

— Хм, давай подумаем, — холодно отвечаю я. — Может, дело в том, что мое время мне не принадлежит, вот уже два месяца? Я не распоряжаюсь ни своим временем, ни телом, ни душой. И все это происходит потому, что ты подлый предатель.