«кашмир»: рок-хиты 70х-00х (и не только)

Пролог

Меня будит кашель. Нехотя открываю глаза и чувствую, что мне нечем дышать. Что-то застряло в горле. Хватаюсь за шею и встаю на четвереньки. Ладони утопают во влажном и прохладном мху. Через несколько мгновений выплевываю небольшой тканевый мешок, перевязанный бичевой. В мешочке что-то есть. Мешок неприятно живой и взывает ко мне, однако слов разобрать не могу. Вопреки здравому смыслу и чувству брезгливости касаюсь вещицы кончиками пальцев и тут же взвываю от боли. Сердце ходит ходуном, как поршень. В глазах искры. По голове, будто разряды электрического тока, носятся боль и воспоминания. Еще немного и, кажется, моя черепная коробка лопнет, пойдя мелкой паутиной трещин.

Слежу за дыханием, стараясь прийти в чувства. Когда это наконец удается, открываю глаза и игнорирую танцующие в них звездочки. Одежда почти насквозь промокла то ли от влажного мха, то ли от струящегося по мне холодного липкого пота. Место мне незнакомо, однако вызывает стойкое чувство дежавю, будто давний полузабытый сон, детский кошмар, ставший реальностью. Озираюсь по сторонам. Вокруг, куда хватает глаз, старые измученные болезнями ели. По их стволам сочится черная густая жидкость, их корни изъедены насекомыми и торчат из земли. В воздухе мерцают пылинки, напоминающие светлячков. Они отливают тусклым зеленоватым светом. Зрелище можно было бы назвать завораживающим, будь у меня возможность оставить за скобками обстоятельства:

Я не знаю, как здесь оказался.

При попытках что-либо вспомнить голову пронзает острая боль.

Кроме леса нет ни тропинок, ни просек, ни охотничьих лачуг, ни квартальных столбов.

Раскинувшееся над головой небо пускай и красиво, что захватывает дух, но совершенно мне незнакомо.

Одна за другой падают кометы. Вслед за завораживающим зрелищем меня накрывает волной воспоминаний. Они с кометами похожи: быстрые, яркие, неуловимые. В глазах темнеет. Я проваливаюсь в воспоминания. Меня глушит резкий звук тормозов. В воздухе стоит запах паленой резины, а во рту – привкус металла. Это кровь. И смех. Смеюсь не я. Смеется другой. Он привел меня в свое обиталище. Тусклая лампочка болтается под потолком. Она дает слишком мало света, чтобы я смог разглядеть и запомнить Его черты, зато делает тени в помещении пугающе длинными. Они тянутся ко мне, оплетают горло, тащат меня на дно. Мужчина сутул и стоит ко мне спиной. Я слышу грохот перебираемых инструментов. Он выбирает и когда выберет, я знаю, достанет нож с острым лезвием, способным перерезать волос пополам. Меня пополам он не режет, я ведь не волос, однако существенный след оставляет. Прямо на груди. Мне почти не больно. Я слишком измучен, чтобы страдать. На верхней полке стоят банки с соленьями в мутном белом рассоле, а между ними, под щедрым слоем пыли, стоят черепа. Детские черепа. Ровно пять. Они улыбаются мне и подмигивают черными глазницами-провалами. Их улыбки провожают меня в темноту.