«кашмир»: рок-хиты 70х-00х (и не только)

3.1.

— Тебе не кажется, что все это как-то чересчур? — возмущается Билли, в очередной раз наклоняясь за тем, что приходится поднимать с земли. Его поясница ноет, а натруженные руки пульсируют.

— Не тратьте время на болтовню, — отрезает Патрик, — Фанни надолго его не задержит.

Билли корчит гримасу. Стью, уловив его пантомиму, тихо хихикает. Так, чтобы это не ускользнуло от слуха Билли, но не было замечено Патриком. Совместный труд, даже такой, пусть и укрепляет командные связи, но иерархию не умаляет. Скорее напротив.

Патрик все замечает, но предпочитает сделать вид, что нет. Появление новичка выбило его из колеи. Их всех выбило. Эрика сопровождают странности, и они не нравятся Фанни. Снова и снова Патрик прокручивает в голове их утренний разговор, когда он отослал парней за хворостом для завтрака: прислушайся, все это место стонет. Вчера, когда топь открыла глаза, она плакала. Их новая жизнь – существование – далека от идеала, но они придумали правила, наладили быт, сделали этот мир сносным. А теперь что-то происходит. И Патрик это чувствует. Будто где-то глубоко под землей двигаются литосферные плиты, разрушая знакомый ландшафт. Даже шутник Стью ведет себя резко. Смеется громче обычного. Да и сам его смех больше напоминает лай.

Ты когда-нибудь видел, чтобы Рогатый был так зол? Пожалуй, Патрик – единственный, с кем Фанни бывает по-настоящему разговорчива. Он всегда помнит об этом и всегда благодарит, разумеется, про себя. Потому что озвучь он благодарность вслух, она потянет за собой воспоминания, и за них Патрику стыдно. Он предпочел бы потерять память, стереть с себя воспоминание об этом наждачной бумагой. Но не все так просто. Только порой разговорчивость Фанни пугает больше зловещего молчания топи. Вопросы девушки сводят с ума. То ли потому, что он не знает на них ответы, то ли потому, что ему кажется, что Фанни ждет, что он будет знать ответ.

Ночью человекобуйвол действительно походил на обезумевшего. Жестокость, с которой он трепал Эрика, как боксерскую грушу, привела в смятение даже Патрика. Теперь, думая о медвежьем капкане Рогатого, в который он угодил по собственной глупости, Патрик кажется самому себе смешным и жалким.

Под футболкой заныло. Юноша кладет ладонь на грудь, надеясь, что делает это незаметно для остальных. Ему не нравится быть старшим, но он несет это бремя пополам с Фанни, и старается изо всех сил, пускай и знает, что порой у него выходит слабо. Он не выбирал быть главным. Не хотел оказаться здесь. Но никто не предлагал ему выбора, поэтому он тот, каким его знают. И если ему нужно притворяться смелым, чтобы было спокойнее остальным, он будет.

— Кажется, идут! — кричит Стью и близоруко щурится.

Он делает из ладони козырек, хотя солнце светит умеренно, будто спрятанное за облачной поволокой. От этого движения у Патрика на мгновение что-то екает в груди. Крохотный жест оттуда. Скромная деталь обрушивается, как звонкая пощечина. Сколько бы мы ни находились здесь, наши тела помнят, как было там.

⏭️