«кашмир»: рок-хиты 70х-00х (и не только)

3.2.

— А вы ходите в туалет? — вопрос вырывается из Эрика прежде, чем он успевает оставить его при себе. Это видно по виноватой гримасе, что мгновением позже проявляется на его физиономии, как изображение фотоснимка.

Фанни молчит, ее лицо вытягивается от удивления.

— Правда? — сквозь хохот спрашивает она и машет на Эрика рукой так, будто он отпустил самую искрометную остроту, что ей доводилось слышать. — Тебя действительно больше всего волнует именно это? — вопрос ласков и безобиден.

Фанни не пытается поддеть Эрика, это слышно в интонациях. Потому юноша расслабляется и неуверенно кивает. Руки машинально тянутся в карманы, так легче справляться с неловкостью, но юноша вовремя одергивает руку, вспоминая, что лежит в его левом кармане.

— Ни номера один, ни номера два[14], — покачивает головой девушка.

— Но есть хочется, — не вопрос, скорее ремарка. Эрик пытается нащупать границы нового мира, в котором теперь ему приходится находиться. Разобраться с правилами. Ему не нравится чувствовать себя дураком.

— Зверски, — добавляет Фанни.

Она вовлечена в разговор и искренне хочет помочь. Когда девушка появилась здесь, ответов ей никто не предоставил. Их она находила сама через множество ошибок, ударов и неудач. Все описано в дневнике. Помогать Эрику проще, ведь теперь Фанни делает это в четвертый раз. Сложнее всего было с Патриком. Девушка горько вздыхает и тут же прикусывает губу, внимательно следя за Эриком. Не хватало, чтобы он решил, что вздох адресован ему.

— И больно, но это ничего не значит, — продолжает делиться наблюдениями юноша. — Кажется, Рогатый раздробил мне плечо, но, взгляни, — Эрик крутит рукой, показывая ее функциональность, — как будто целое.

— Покажи, — в голосе Фанни слышны тревожные нотки. Она старается сдерживаться, потому что знает, какими чуткими и мнительными являются новички. Они все воспринимают на свой счет. Только вот, к сожалению или к счастью, мир не крутится вокруг них. — Неужели я пропустила?

Девушка одним движением спускает ветровку и аккуратно прощупывает плечо Эрика. Ключица и сустав действительно раздроблены и тихо похрустывают под кожей при надавливании.

— Когда вернемся, я дам тебе сфагнум.

— Это что?

— Мох. Он помогает. Лечит раны.

Эрик кивает и молчит. Фанни разглядывает его светлое лицо. Пухлая верхняя губа подрагивает – он хочет о чем-то спросить, но не решается. Почему? Потому что боится услышать ответ, Фанни. Все новенькие боятся услышать ответ. Пауза затягивается, становясь неловкой. Девушка лихорадочно ищет что-то – хотя бы самый малюсенький крючок, за который можно зацепиться, чтобы они как можно дольше оставались здесь. Скажи Эрик, что пора возвращаться, вряд ли она сможет его удержать: он ушел – неизвестно как далеко – один в первые часы своего появления здесь. Он смелее, чем думает, и это пугает ее. Пугает Патрика.

Когда они проснулись и обнаружили его спальное место пустым, все испытали ужас. И еще, и девушка ни за что в этом не признается, на одно крохотное мгновенье она испытала облегчение. Потому что мы все чуть не погибли. Опять. Потому что молнии были в одно место. Потому что с небес звучала музыка.

Фанни ловит себя на том, что сама хотела бы задать ему много вопросов, что в своем дневнике описание Эрика займет больше листов, чем описание остальных. И это тоже ее пугает.

— Раздевайся и вымойся, а я пока выстираю твою одежду, — говорит Фанни, разглядывая пятна грязи и крови на одежде парня.

— Вода ледяная! — Возмущается он и делает шаг назад, будто девушка силком затащит его в воду.

— Это только в первый раз. Попробуй сам. Постепенно она становится теплее.

Эрик недоверчиво дергает плечом, но воду тем не менее проверяет, все время озираясь на девушку. Юноша морщится, коснувшись воды, но руку не одергивает, боясь, что это заметит Фанни и поймет, что у них слишком разные представления о теплоте. Эрику хватило завтрака, чтобы заметить разницу его и реакций остальных. И пока он не готов откровенничать. Через пару секунд он возвращается и достает из кармана тканевый мешок.

— С ним что?

Эрик морщится, ощущая расползающиеся по коже шевеления мешочка.

— Подержишь?

Фанни прячет руки за спиной и качает головой.

— Нельзя. Это твое.

— Вы обыскали меня, пока я был без сознания! Не побрезговали лазить по карманам.

— Никто не стал бы трогать мешок, — тихо отвечает девушка. Она не отрицает произошедшего, но и просить прощения за содеянное не спешит. Вероятно – подозревает Эрик – они уверены, что это было вызвано необходимостью, а не праздным любопытством, поэтому и не чувствуют за собой вины.

— Ладно. Пусть тогда лежит вот тут.

Юноша кладет мешок на примятую траву и расшнуровывает кеды. В ледяную воду идти не хочется, но помыться действительно стоит. Смыть с себя и с одежды остатки ночи, попытаться отчиститься от страха, отмыться от тревожных вопросов, которые нельзя задать даже той, которая готова отвечать.

— А одежда?

— Сам вымою, — отрезает Эрик и входит в воду. Пальцы ног тут же сводит. По коже бегут мурашки. Волосы на руках встают дыбом. Где-то в горле начинает скрести, кажется, что не хватает дыхания.