«кашмир»: рок-хиты 70х-00х (и не только)

3.3.

Дорога назад во влажной после стирки одежде дается чуть тяжелее. Из сменного белья Фанни предоставила Эрику только белую, как горный снег, футболку. Чтобы не нести мешочек в руках, пришлось повесить его на шею. И теперь каждый раз, когда он касается отверстия на груди, с Эриком что-то происходит. Приливная волна тепла бьет по сознанию. Танцующие детские черепа подмигивают и смеются. Ровно пять. Пахнет фермой и плесенью. Эрик не уверен, его ли это воспоминания и не знает, что они значат. Он ежится и идет подле Фанни, стараясь сконцентрироваться на разговорах. Парень задает много вопросов, но от ответов на самые главные девушка увиливает.

Пока они идут, Эрик узнает, что Фанни появилась в этом месте первой. И поначалу здесь не было ничего, кроме кладбища автомобилей, серой каменистой земли и топи. Вскоре появился парк аттракционов, который надолго стал ее приютом, пока однажды она не нашла возле реки Патрика. Девушка не стала вдаваться в подробности их первой встречи, зная сколь болезненной темой это является для Патрика – если захочет, расскажет сам. Вдвоем стало легче. Потом появился Билли. И о Билли Фанни тоже старается не болтать лишнего. А после появился Стью. И все они принесли в это место что-то свое. Что-то большое и не совсем полезное – хотя Билла такое определение, разумеется, не касается – отчего это место стало одновременно и больше, и меньше.

Эрик спрашивает у Фанни, когда здесь должно появиться то, что принес за собой он сам, на что девушка отвечает пожатыми плечами и отводит глаза. Скоро – уклончиво бросает она, пряча от Эрика собственные тревоги. Ты уже принес что-то, и от этого все задыхаются. Все, кроме тебя.

На поляне видны три темных силуэта. Патрик, Билл и Сью. Кто-то из них машет ребятам рукой, и Эрик машинально машет в ответ, от чего котлы в руках глухо позвякивают. Ему сложно до конца разобраться в своих чувствах, но этому юноша определенно рад – они ждали нашего возвращения, следили за дорогой. Эрик замечает, что Фанни улыбается, и это придает его шагам легкость. Хотя тревога никуда не пропадает: кончики пальцев все еще помнят римскую цифру пять на дне миски, в сознании все еще танцуют хороводы детские черепа. И их тоже пять, как и присутствующих здесь.

— Ого, искупался! — со знанием дела говорит Билли, оглядывая тонкую дорожку темных капель, идущую вслед за Эриком. — Я вот долго не решался.

— На дне живут чудовища? — уточняет Эрик, на самом деле желая задать совершенно другой вопрос.

— Вода ледяная! — отмахивается Билли и демонстративно ежится. Мысленно Эрик облегченно вздыхает: если не он один это ощутил, значит, все в порядке. Однако радость длится недолго. — А теперь ошпариться можно.

Патрик подходит к Эрику и все, как по команде, затихают, внимательно поглядывая на обоих. Лица восторженные и напряженные. Кажется, только Эрик чувствует себя не в своей тарелке. По спине бегут мурашки. Близость Патрика вызывает в юноше странную смесь ощущений. Несмотря на то, что он на несколько дюймов выше, фигура Патрика куда внушительнее. Видение дополняет его мрачный образ рок-звезды восьмидесятых.

— Это надеть, — говорит он, протягивая белую стопку одежды. — Мешок не терять. Сбор через пять минут здесь.

Эрик послушно кивает и сглатывает. Он уходит в ближайшие кусты и, как загипнотизированный, делает то, что ему сказали. Ткань мягкая, льнет к коже, как лепестки только что раскрывшихся бутонов роз. Пахнет от одежды так же – нежно и неуловимо. Даже грубые джинсы, цветом повторяющие ясное весеннее небо, не тревожат кожу. За отсутствием зеркал Эрик оглядывает себя сам и старается не думать о том, почему одежда сидит, как влитая, и откуда она взялась. Он выходит из кустов на поляну аккурат через пять минут, где его уже ждут. Фанни, Патрик, Билли и Стью. Они тоже в белом. И на их головах свежие венки. Пятый венок держит Фанни – он предназначен для Эрика.

Он идет медленно, чувствуя, как с каждым шагом его ноги становятся все более непослушными. Они наливаются свинцом и заплетаются. Единственное, что не дает сейчас Эрику упасть – мысль о том, что придется возвращаться к реке и снова забираться в воду. Пейзаж слишком дорого берет за свою красоту: руки до сих пор гудят после стирки.

Эрик не пытается сопротивляться и покорно дает Фанни водрузить на голову венок. Запах цветов теперь резкий и ранит слизистую. Он обволакивает юношу, как невидимая шаль. Заставляет голову кружиться. Где-то глубоко внутри Эрик хочет сопротивляться, хочет вырваться, даже если это кончится еще одной встречей с Рогатым, после которой он узнает, кто же такая крошка Бэтти. Но остается неподвижен, обмякает, как тряпичная кукла, потому что их четверо против одного; потому что они улыбаются и верят, что поступают, как следует; потому что он чувствует вкус еды; потому что только его ранит обжигающе ледяная вода; потому что Рогатый оставил ему мешок с неприятным живым содержимым, перетянутый бечевой, потому что мамочка, я умер, но мне все равно так больно!

Один лепесток падает с венка. Эрик успевает его поймать до того, как тот упадет на землю. Его левая рука сжимается. По ней бегут мурашки, как если бы он ударился локтем. Лепесток нежный, белый и прохладный, как и одежда. Сохранить лепесток для Эрика почему-то важно, и он сжимает ладонь в кулак.

Ребята расступаются перед юношей и открывают перед ним путь. На его глазах из земли поднимаются заспанные бутоны и, потягиваясь, распускаются. Никто ничего не говорит, и Эрик медленно идет вперед, не решаясь нарушить тишину. Говорить не запрещал никто, но юноша подспудно ощущает, что, произнеси он хоть слово, все разрушится, и отчего-то он до конца не уверен, что хочет все разрушать. Эрик следует за цветами и слышит позади себя тихие шорохи – это подол белого платья Фанни шелестит, касаясь цветов.