«кашмир»: рок-хиты 70х-00х (и не только)

5.3.

— Что-то не так с луной, — шепчет Билл и в ужасе замечает, что больше не видит Стью и Эрика в сползающей с небес тьме.

Билл видит одни белки, зубы и носки кед. Не сговариваясь, все трое начинают бежать в сторону лагеря и бегут так быстро, что воздух хлещет их по щекам. С холма бежать легко, но в такой темноте – еще и опасно. То и дело Эрик проваливается в ямы и натыкается на ухабы. Он не успел выучить тропу наизусть. Юноша не паникует и не задает вопросов. Покорно терпит боль в лодыжках, хотя их жжет огнем, и следит за разноцветной россыпью гирлянд парка аттракционов – последний оставшийся в распоряжении ориентир, не считая спины Билла. Однако, когда огни парка аттракционов гаснут, Эрик вздрагивает и радуется тому, что обступившая их темнота скрыла не только дорогу, но и его глаза, увлажненные от страха.

Патрик предупреждал, что в лагерь нужно вернуться до заката. Подробностей никто не объяснял, но Эрик без труда догадался сам: ночью не стоит покидать круг огня без действительно веской причины. Он провел здесь достаточно времени, чтобы доходить до подобных выводов самостоятельно, не обременяя остальных.

Стью замыкает шеренгу и следит, чтобы Эрик не свалился, мягко поддерживая на крутых поворотах прикосновением твердой ладони. Но, когда парк аттракционов исчезает вслед за остальным пейзажем, поддержка нужна ему самому. Эрик чувствует это кожей запястья, на которое упала цепкая рука Стью. Эрик не выпускает руку парня и ищет в темноте Билла, используя свободную руку. Говорить он не решается, раз все остальные молчат. Наконец коснувшись толстовки парня, Эрик облегченно вздыхает и ждет, когда его сердце перестанет нестись галопом.

Темнота становится густой и непроницаемой, как разлившаяся нефть. Никто не двигается и напряжение становится столь сильным, что Эрик чувствует пронзающую голову боль. Вслед за болью появляется луна. Она раскрывается, как глаз рептилии, подернутый плотным веком. Луна смотрит жадно, рассеивая вокруг себя плотное красноватое сияние, как в комнате для проявки фотоснимков.

— Кажется, мне надо выстирать джинсы, — шепчет Стью. Его рука замирает на полпути к серьге, а шутка не разряжает атмосферу. Она делает происходящее жутким, как заливающий лицо парня багрянец. Юноша гипнотизирует взглядом красный диск луны. — Шучу, конечно… Мне не кажется.

Ребята переглядываются, замерев в нерешительности, пока землю не пронзают ритмичные толчки. Вслед за ними воздух окутывает низкий гул, отдающийся в груди вибрацией.

— Билли, солнышко, — Стью силится перекричать гул, — нам срочно нужно спрятаться. Что насчет амбара?

— Амбар? Серьезно? — передразнивая Стью, ревет Билл. К нему вернулось самообладание, а вслед за ним и чувство юмора.

Эрик переводит взгляд с одного парня на другого и не может избавиться от щемящего чувства зависти и неподдельного восхищения. Они бранятся, как старые супруги, несмотря на апокалиптичное землетрясение, которое теперь, кажется, ни одного из них не волнует.

— Не знал, что у тебя есть ученая степень по основам безопасности жизнедеятельности, Билли.

Стью возвращает Биллу его фразу. Парни нахохлились и затевают финал чемпионата по пинг-понгу с сарказмом. Эрику физически некомфортно стоять между ними. Он хотел бы отойти, но боится навсегда потеряться в темноте и остаться один на один с одиноким красным глазом, что, не мигая, смотрит за ними с неба. Луна медленно ползет над горизонтом, нехотя поднимаясь вверх, но светлее не становится. Меньше не становится тоже.

Ни Стью, ни Эрик не знают, что Билл не хочет возвращаться в амбар, потому что боится надписи на дальней стене. И боится куда сильнее землетрясения, луны и тяжелого гула. Он не сможет объяснить Стью и уж тем более Эрику природу кровавых слов, потому что не может объяснить ее себе. И вместе с тем юноша понимает, что до лагеря они вряд ли доберутся целыми, а потому амбар – серьезно? – их единственный шанс переждать происходящее.

— Не нужно быть гением, чтобы сложить два и два. Ты наложил в штанишки и не мыслишь здраво, детка. — На последнем слове Билл делает такой сильный акцент, что даже гул на пару мгновений становится тише.

Стью не отвечает. Опешивший, он открывает рот и беззвучно хлопает губами, как оказавшаяся на суше рыба. Шумно выдохнув и наконец взяв себя в руки, юноша опускает голову и закусывает губу.

— Если ты еще раз назовешь меня деткой, — вычурно манерно щебечет Стью и тут же добавляет, — то я прыгну к тебе на ручки, Большой Билл.

Билл закатывает глаза. Стью, довольный своей победой, скрещивает руки на груди.

— Ребят, так что мы решили с амбаром? — неловко вклинивается Эрик в образовавшуюся паузу.

— С амбаром? Серьезно? — В один голос спрашивают Стью и Билли. — И не стыдно тебе, Эрик?

Застигнутый врасплох, Эрик чувствует, как на него накатывает память. Пока, чудила. Чао, оболтус. Бобби. Брызги веснушек на пухлом лице и доктор Пеппер. Пинцеты. Пробирки. Предметные стекла. Это до-ка-за-тель-ство! Юноша хватается за голову. Ее прорезает острая боль.

— Ты чего, дружочек? — Стью кладет ладонь Эрику на плечо. Ему теперь совестно и неловко, впрочем, как и Биллу. Они уверены, что расстроили парня, резко сыграв против него.

— Друга вспомнил, — хрипит Эрик.

— Идти можешь? — Билли смотрит серьезно, внутренне решив, что потащит парня хоть до самого ада, если это потребуется. Он переводит взгляд на Стью, хочет передать ему кое-что невербально, но в окружающей их темноте это практически невозможно.