«кашмир»: рок-хиты 70х-00х (и не только)

5.4.

Над входом в амбар горит тусклая лампочка, оставляя небольшой круг света на земле. Из черной полоски за незакрытой дверью на меня веет сеном и сосновыми досками. Мы так долго шли к амбару, что я успел отчаяться. Но сейчас, стоя перед ним, облегчения я не испытываю. Прямоугольная, выкрашенная в зеленый дверь поднимает во мне целую бурю. Пять детских черепов. Они провожают меня во тьму. Одинокая лампочка раскачивается под потолком и не дает достаточно света, чтобы я разглядел того, кто превратит меня в пустое дупло. В иссохшую косточку.

Ты должен быть благодарен, Эрик Дэвис. Сейчас я напомню тебе вкус родной земли.

Снова воспоминания. Они выползают со дна желудка, вызывая тошноту, как испорченная еда. Подавляю рвотный позыв и сжимаю плечо Билла с такой силой, что он невольно дергается, однако руку не сбрасывает. Я отмечаю этот жест теплоты и делаю глубокий вдох, чтобы прийти в себя. Билли тоже не торопится входить в амбар. Он бледнее, чем обычно, и его глаза нервно бегают по пространству. Из нас троих войти хочет, кажется, только Стью. Он переминается с ноги на ногу, будто не может дождаться своей очереди в туалет, и смотрит на нас с Билли осуждающе, пусть и беззлобно.

Когда мы наконец входим и Билли включает свет, от моего внимания не ускользает то, с каким облегчением он смотрит на дальнюю стену. О многом хочется спросить, но я знаю, что сейчас не время. В амбаре сухо и тепло. Возле лампочек под высоким потолком кружат светлячки-пылинки, как слетевшиеся на свет мотыльки. Они отбрасывают робкое зеленое сияние, даря помещению уют.

Стью прыгает в копну сена и, выкрикивая что-то нечленораздельное, зарывается в него с головой. Озираюсь по сторонам, кажется, приоткрыв рот. Прибитые на совесть полки и стеллажи, уставленные инструментом, коробками, ящиками и множеством всего, что может пригодиться в хозяйстве. Все подписано и пронумеровано. Пока я с восхищением разглядываю полки, меня разглядывает Билли. Не знаю, как долго он смотрит, но взгляд мне его не нравится. В его глазах стоит вопрос, и пока он не сформулирован и не озвучен, мне страшно. Вдруг он знает. Он смотрит так, будто знает.

— Билли, — из стога сена появляется улыбающаяся голова, — здесь настолько потрясно, что я даже не могу обижаться!

— На что? — буркает Билл и переводит взгляд на Стью.

С облегчением выдыхаю и неосознанно хлопаю по карману джинсов, убеждаясь в том, что содержимое на месте.

— На то, что ты нас сюда не зовешь и даже закрываешь дверь на амбарный замок, чтобы никто не вошел, — Стью пожимает плечами и ныряет в сено.

— Так это был ты, скотина? Я закрывал амбар от Рогатого. Замок был в единственном экземпляре!

Стью медленно выбирается из стога сена, отряхивается и смотрит на Билла с прищуром. Он чешет под носом указательным пальцем и, судя по напряженному виду, собирается выдать невероятный каламбур, однако, когда он поднимает глаза, мое сердце ухает и проваливается вниз, потому что я вижу, что шутки не будет.

— Билл, — юноша делает вдох и хватается за серебряное кольцо в ухе, нервно его теребя, — то, что я сейчас скажу, тебе не понравится, как минимум, по двум причинам. Первая, — Стью поднимает указательный палец вверх, — я всегда забирался в амбар через окно…

Перевожу взгляд со Стью на Билла и жалею, что стою рядом с ним. Билла трясет, он нервно сжимает и разжимает кулаки, готовый в любой момент наброситься. Даже воздух вокруг него дрожит.

—… Да тише ты. Мы все забирались в амбар. Кроме Эрика. Он про амбар вообще не знал. Не знал ведь? — Стью кивает в мою сторону, и я нервно качаю головой.

До сегодняшнего дня я действительно не знал об амбаре и о том, как здесь клево. Билл испытующе смотрит на меня несколько невыносимо длинных секунд и слегка расслабляется. Фух.

—… Не обижайся, Билл, — примирительно говорит парень, — всем хочется побыть наедине с собой и ненадолго представить себя дома. Никто не прикасался к твоим вещам. По крайней мере, я точно.

Юноша делает акцент на местоимении, и вдруг до меня доходит: это исповедь. И Стью нужно прощение Билла. Поэтому он молчит и не торопится озвучивать вторую причину, которая меня, лишенного сентиментального трепета по отношению к амбару, беспокоит куда больше их терок. Есть еще кто-то, и он достаточно силен, чтобы сорвать тяжелый замок. А если он сейчас здесь? Стью прочищает горло, его ухо уже горит, но сережку из пальцев он не выпускает.

—…Вторая – замок сорвал чужой.

За стенами грохает так сильно, будто на землю опрокинулось небо. Я вздрагиваю. Стью, наконец-то отцепившись от серьги, опускает руки и делает небольшой шаг вперед, сокращая расстояние до Билла. Бедняга Билл, все это время не произнесший ни слова, стоит неподвижно и весь дрожит. Делаю глубокий вдох и предпринимаю отчаянную попытку исправить положение.

— Думаю, нам стоит обыскать амбар. Вдруг он еще тут.

Билл кивает и несется к двери.

— Запру дверь, чтобы он не смог выйти. Стью, на чердак. Эрик, проверяй сено. Если ублюдок здесь, ему не поздоровится.

— Я возьму топор, Большой Билл? — тихо спрашивает Стью.

Вопрос нелепый. Особенно от человека, который только что признался в том, что регулярно делал тайные набеги на святилище Билла.