«кашмир»: рок-хиты 70х-00х (и не только)

 7) No Fate

— У тебя три секунды, и я достаю нож.

— Патрик… — голос Эрика дрожит, — не выгоняй меня в темноту. Я не сделал ничего…

— Вот именно! — Патрик не дает юноше договорить. Сжимая гитарный ремень, он смотрит на Эрика в упор. — Ты должен был похоронить мешок. — Повисает пауза. — Прошлое… Оно причиняет боль. Всем нам. Мы застряли здесь. Ни утонуть, ни выплыть. От тебя не требовалось невозможного. Просто. Похоронить. Мешок.

Несколько секунд Эрик молчит. С надеждой он оглядывает Билла и Стью. Но не найдя ни в ком из них сочувствия, отшатывается, невольно пятясь. Мысль о том, чтобы выйти наружу, вызывает панический страх. Кровавый диск луны и тьма. Больше юноша не боится Рогатого. Он уже решил, что пойдет искать человекобуйвола сам. Закономерно заключив, что повиснуть на шестнадцати рогах, по крайней мере, быстрая и понятная гибель. Эрик не хочет встречаться с тем, что может прятаться в темноте. Он не хочет допускать даже мысли о том, что именно там прячется.

Его взгляд невольно находит Фанни. И что-то внутри сжимается и с треском рвется. Я не хочу исчезнуть, ни разу никого не поцеловав. Сквозь кожу губ проступают воспоминания. И они тоже что-то рвут изнутри. Если бы кто-то спросил, что такое «поцелуй смерти», Эрик с легкостью дал бы ответ. Поцелуй без любви. Я просто хочу знать, как это, понимаешь? Поцелуй из нужды. Из горькой тоски по тому, что положено по праву рождения, но отнято. Я мертвый. Мертвый. Мертвый.

— Хорошо, — наконец произносит он и достает из кармана маску, начиная яростно ее топтать.

Юноша топчет ее с таким остервенением, что маска превращается в труху. Он не замечает, как вздрагивают остальные при каждом ударе, наблюдая за ним. Эрик давит не маску, а хрупкую дружбу, чертову надежду на счастье, которую он имел неосторожность поселить в сердце. Нога застывает в воздухе и безвольно опускается вниз. Эрик чувствует, что вспышка ярости вот-вот обернется слезами. И он не хочет, чтобы это видели остальные. Не хочет, чтобы они думали, что он плачет от страха. Эрик берет свой мешочек и плеер, ощущая кожей появившиеся на поверхности царапины. И уходит. Засов с грохотом падает на пол. В открытую дверь врывается мгла.

— Пока, скоты.

Стью, прижимая ладонь к уху, медленно поворачивает голову и смотрит на дверной проем. Он видит, как темнота съедает Эрика. Теперь от юноши не осталось ничего, кроме растоптанной на полу маски. Стью смотрит на Патрика, затем на Билла. В такие моменты он обычно что-то шутит и все как-то налаживается само собой. Но теперь он не знает, о чем шутить, потому что – Фанни мертва, Господи, Фанни мертва! Она мертва окончательно – весь Кашмир трещит по швам.

— Патрик, — вдруг подает голос Билл. Уход Эрика расколдовал его. Он снова может действовать и говорить, а потому бросается к Стью и, оторвав кусок футболки, прикладывает его к поврежденному уху юноши, — зачем ты выгнал Эрика?

— Спасибо, — одними губами шепчет Стью и смотрит на Патрика. Его фигура, обычно кажущаяся внушительной, сейчас напоминает лишь жалкую тень. Патрик выглядит больным и почему-то очень старым. Что-то темное поблескивает у него под носом. Кажется, кровь.

— Я… Я не знаю, — наконец говорит парень и дергается в сторону двери.

Он замирает в дверном проеме, боясь переступить порог. Патрик вглядывается в черную бездну и знает, что все это время она делает то же самое. От этой мысли ему неуютно и холодно.

Спрятанный во внутреннем кармане кожанки нож с каждой секундой тяжелеет, становясь непосильной ношей – росписью в безумстве, диагнозом. Патрик боится поворачиваться. Религиозная тетушка Нэнси пугала его рассказами про жену Лота. Патрик не хочет превратиться в соляной столп. Он смотрит на сжимающую дверной косяк руку и ежится. Рука кажется чужой. Рука и правда чужая. Патрик взял ее взаймы у этого места. У Кашмира. Тебя наказал Господь, малыш – говорила тетушка, больно сжимая его правую руку – ты что-то у Него украл.

— Парни, присмотрите за Фанни. Я верну Эрика. — юноша решительно стаскивает с себя Джексона и ставит его у стены.

— Нет, Патрик, — впервые за все время подает голос Стью. От долгого молчания его голос звучит сипло, а гласные будто проваливаются в ямы. — Останься.

Он выдерживает долгую паузу перед тем, как сказать то, что должен был сказать уже давно. Должен был, но боялся. Он не лидер и никогда им не был. Весельчак и клоун. Но сейчас юноша, пожалуй, единственный, кто способен мыслить здраво. Поэтому он делает то, что не хочет делать, но что сделать должен.

— Останься. И попрощайся с Фанни.

Когда Стью заканчивает фразу, пространство амбара дает крен и будто бы опрокидывается. Запах сена и сосновых досок становится удушающим. Стью елозит непослушными пальцами по полу, цепляя занозы, и почему-то чувствует, что он виноват в смерти девушки – пока я не сказал вслух, она умерла лишь понарошку.

Патрик срывается с места и падает на колени перед лежащей на лавке Фанни. Там же находится и Билл. Он был ближе и оказался рядом с девушкой раньше. Стью отворачивается. Смотреть на скорбящих не менее больно, чем видеть безжизненную Фанни. Их содрогающиеся от безмолвных рыданий фигуры. Их бессилие. Юноша пятится и силится встать. Стены амбара продолжают качаться. В высоком окне висит огромная красная луна, плотоядно наблюдая за мальчишками – тебе нравится, стерва, нравится, да?