«кашмир»: рок-хиты 70х-00х (и не только)

8.1.

Меня бьет озноб. Наблюдаю за тем, как медленно исчезают с горизонта очертания американских горок. Над амбаром стоит серое облако взметенной в воздух пыли. Под ней похоронены трое. Нет четверо. Кажется, я слышу, как в предсмертном крике взвизгнула «стрела». Я остался совсем один. Мне холодно и, кажется, я засыпаю. Смерть во сне, пожалуй, прекрасная смерть.

Выхожу из оцепенения, приведенный в чувство приступом кашля. Нехотя открываю глаза. Мне нечем дышать, будто что-то застряло в горле. Хватаюсь за шею. Пальцы царапают кожу, пытаясь прокопать отверстие для воздуха. Тканевый мешок в кармане рвется наружу. Он неприятно живой и взывает ко мне, однако слов разобрать не могу. Достаю его из кармана и с отвращением слежу за движениями под складками ткани. Вопреки здравому смыслу и чувству брезгливости рву зубами бечевку и отправляю содержимое мешка себе в рот, тут же взвывая от боли. Сердце ходит ходуном, как поршень. В глазах искры. По голове, будто разряды электрического тока, носятся боль и воспоминания. И далеко не все из них мои. Еще немного и, кажется, черепная коробка лопнет, пойдя мелкой паутиной трещин.

Рот пересыхает. Хочется пить. Содержимое мешка кажется нескончаемым, но я продолжаю упорно жевать, не решаясь сделать главное – проглотить. Внутри мешка все это время была земля. Мелкая, как пыль. Черная, как осыпавшееся небо Кашмира. Даже во рту она остается живой и шевелится, оставляя свои отпечатки на слизистой. Ее вкус покрывает всю глотку, понемногу превращая меня в свою плоть.

Еще немного и я зацвету влажным мхом. В моей груди найдут приют пестрые шляпки грибов. Ядовитые мухоморы и склизкие поганки. Я слышу, как юркая грибница ползет по внутренностям. Она изучает лабиринты моих вен. Она видит меня насквозь. Земля поскрипывает на зубах – как переломанные Рогатым кости. И теперь я отчетливо вижу лицо, провожавшее меня во тьму. Я чувствую горький запах его пота и холод лезвия в своей груди. Я слышу, как стучат от злости его зубы и как хлюпает моя рана. Она расползается маковым цветком под толстовкой. Я напомню тебе вкус родной земли, Джекки Джой. Ты будешь мне за это благодарен.

Вкус родной земли действительно не так уж и плох. И я благодарен, по-настоящему благодарен. Чем дольше земля находится внутри, тем ярче становится память. И осознание наступающего конца. Боли почти что нет. Она осталась там, где я был жив. Это она провожала меня во тьму, а не пять детских черепов. Каждый я знаю по имени. Они улыбались мне. Только вот теперь я совсем один. И, пожалуй, в этот раз мне удается все понять – я ухожу слишком медленно.

Оказывается, умирать совсем не больно. Умирать – страшно. И жизнь действительно проносится перед глазами. В моем случае – целых две, пускай и коротких. А потому мне вдвое страшнее.

Из спального мешка торчит только мой нос и тусклый фонарик. Я говорю Бобби, что через полгода у меня появятся братья. Если близнецы однояйцевые – шепчет Бобби, я вижу, как лезут на лоб его восторженные глаза – мы можем поставить эксперимент и проверить влияние окружающей среды на формирование двух людей с идентичной ДНК. На сером шкафчике прилеплена жвачка. Мне удалось затереть ругательства, а потом приходит Бобби, жвачка так и остается висеть на дверце. Он расстроился. А я слишком взволнован, чтобы его поддержать. В моей голове только Сьюзи. Сьюзи. Я не думал о ней ни разу. Не думал даже в момент, когда целовался с Фанни. Эрик Дэвис, если ты не спустишься вниз и не съешь суп, мне придется применить санкции! Ну, ма! Отец протягивает мне гитару, мама стоит позади и нервно теребит край фартука. Мои руки дрожат от волнения. Я подключаю гитару к усилителю и играю песню. Отец хлопает в ладони. Мама почему-то плачет.

Ш-ш-ш-ш-ш-ш. Щелк.

Конец стороны В.

🔁