«кашмир»: рок-хиты 70х-00х (и не только)

3) The killing moon

Миссис Дэвис не волновалась об Эрике, когда собирала с крыльца остатки конфет, выставленных для малышни, между пузатыми тыквами с зубастыми улыбками. Когда всеми правдами и неправдами уговаривала непоседливых близнецов почистить зубы и умыться, с прискорбием заметив, что сила ее материнского слова тает, если приходится иметь дело с вампиром, как две капли похожим на своего брата оборотня, об Эрике она не волновалась тоже.

Никто не знал, что раньше, когда близнецы были совсем крошечные, она их путала, мучая себя мыслью о том, что плохая мать. Но на самом деле, Синтия Дэвис была отличной матерью. Она уговорила вампира, а вслед за ним и оборотня почистить зубы, надавив на главное – без зубов им не быть образцовыми монстрами. Она уложила детей спать и с облегчением выдохнула, закрыв дверь их комнаты, пусть и знала, что уснут они нескоро. Часто женщина слышала, как близнецы общаются на понятном только им языке, выкинув за пределы своего крохотного круга весь остальной мир. Воспитатели говорили ей отучать сыновей от подобного, но Синтия отказывалась вторгаться в загадочный и неизвестный ей мир, чувствуя материнским сердцем, что послушай она воспитателей, нанесет близнецам вред.

И вот тогда, в тот самый момент, когда пальцы Синтии соскочили с пластиковой панели выключателя, а взгляд скользнул по приоткрытой двери в комнату ее старшего сына, заставив окунуться в нечто далекое и солнечное, когда ей была неведома необходимость ходить на носочках и говорить шепотом – Джонатан, я беременна. Если родится мальчик, назовем его Эрик – она вспомнила об Эрике, своем первенце. Он в отличие от близнецов дался ей тяжело. Сердце женщины неприятно сжалось. Волнение прошло быстро, кольнув миссис Дэвис тонкой, как волос, иглой и растворившись в тяжелых осенних сумерках, что сгрудились под окнами дома.

Синтия спустилась вниз, любовно взглянула на читавшего газету мужа и вновь замерла. Будто эхо тихих шагов, ей слышался знакомый голос – ее звал Эрик. На мгновение ей даже показалось, что она чувствует его запах, знакомый только матерям. Молочный аромат грудничка, поцелованного в макушку.

Мама, мамочка, я умер! Он убил меня. Прости, что не доел твой тыквенный суп.

Женщина невольно обернулась. Ей хотелось подойти к мужу и спросить, чувствует ли он все то, что чувствует она, но одернула себя и направилась в кухню, стараясь свалить вину на усталость. День оказался тяжелым – близнецы отказывались идти домой, пока не соберут хэллоуиновские корзинки доверху.

Стоя у раковины, миссис Дэвис смотрела на тихую улицу, выдохнувшую после праздника. Улица размякла и опустела. Лишь рыжие листья крадучись бежали по газону, подхваченные легким ветром. Кажется, будет гроза – внезапно подумала Синтия, бросив быстрый взгляд на клочок ясного звездного неба.

Тут и там на женщину поглядывали светящиеся тыквы, а с ближайшего крыльца соседского дома приветливо махало картонное приведение – с огромными провалами глаз. В них что-то есть, Синти, они смотрят на тебя. Синтия поежилась, ощутив холод, и это было тем более странно, что ее руки находились в горячей воде так долго, что кожа на кончиках пальцев успела сморщиться. Часы пробили четверть одиннадцатого. Миссис Дэвис вздрогнула и поймала свое бледное отражение в мыльной воде. Вода была неестественно темной и на мгновенье женщине показалось, что в отражении за ее спиной стоит Эрик. Она подняла руки и уставилась на ладони. Они были в крови, будто одетые в перчатки. Тонкие ровные границы проходили на пару дюймов выше ее запястий.

— Джонатан, — едва слышно произнесла Синтия, остолбенев.

Мистер Дэвис тут же бросил газету и поспешил в кухню. Синтия редко звала его полным именем, предпочитая делать это в ответственные моменты – так Джонатан дипломатично называл те редкие случаи напряжения, которые случаются в любой семье. Ссоры, конфликты – эти слова мужчине не нравились, и он оставил их за порогом дома раз и навсегда. После единственного раза, когда они с Синтией действительно поссорились.

— Да, милая? — мистер Дэвис положил руки на талию жены, чувствуя, как сильно напряжено ее тело. — Что такое?

— Что случилось с водой, Джонатан? — голос Синтии дрожал. Казалось, женщина готова вот-вот расплакаться. Ее руки намертво вцепились в края раковины. Костяшки на пальцах побелели.

Мужчина внимательно осмотрел столешницу, кран и раковину. Пена почти разошлась, оставив мутную пленку на поверхности. Несколько тарелок да парочка кружек. Джонатан опустил пальцы в воду, чтобы проверить температуру и, не найдя никаких видимых проблем, решил, что дело может быть в засоре или в усталости супруги.

— Давай я закончу, — сказал мужчина, ласково боднув Синтию носом в висок. — Поднимайся наверх и отдохни.

Синтия не шевелилась. Минуту, может быть, несколько она стояла с закрытыми глазами. Ее губы беззвучно подрагивали – она считала. Когда миссис Дэвис наконец открыла глаза, она опасливо взглянула на собственные руки, а после перевела взгляд на раковину. Мутная пленка – все, что осталось от пены. Несколько тарелок да парочка кружек. И руки на бортике раковины. Ее обычные, слегка припухшие и порозовевшие в горячей воде руки. Женщина шумно выдохнула через нос и кивнула. Она посмотрела на Джонатана и улыбнулась, но улыбка и легонько не коснулась ее глаз.

— Ты прав, Джо. Спасибо.

Положив руку на деревянные перила, миссис Дэвис взглянула на лестничный марш. Отчего-то лестница казалась ей слишком высокой и крутой. Бежевый половик со скромным цветочным узором напоминал шкуру убитого зверя. Всего двадцать ступенек, Синти, ты даже не заметишь. Вперед, девочка. Синтия сделала шаг, чувствуя, как все ее тело протестует. Изнутри что-то рвалось наружу. Что-то древнее и сильное. Оно звало ее, требовало покинуть дом и побежать по искрящемуся в ночных фонарях асфальту навстречу сыну. Ее Эрику. Вопреки иррациональному желанию женщина поднялась наверх, по привычке на цыпочках, чтобы не разбудить близнецов. Только они не спали. Миссис Дэвис подошла к двери детской и положила ладонь на ручку. Металл щетинился под кожей. Его холод покалывал. Из-за двери слышались голоса.