«кашмир»: рок-хиты 70х-00х (и не только)

4) Sweet sixteen

Стащив с кухни баночку доктора Пеппера – Бобби был уверен, что колу пьют только позеры – и два сэндвича с арахисовой пастой, он направился в свою комнату. Мама мирно спала. Отец до утра дежурил в департаменте. По правде говоря, Бобби думал, что его отец, шериф Доу, просто сбегает из дома, чтобы поменьше с ним контактировать.

Бобби, как он сам считал, был далек от идеала сына: пухлый, низкорослый, увлекающийся наукой, а еще законченный пацифист. В том смысле, что любое оружие приводило его в ужас. Парень был уверен, что все конфликты необходимо решать в правовом поле путем переговоров. Стоит ли говорить, сколь непопулярным было это мнение в семье шерифа и в школьных коридорах, где бродит верзила Сэм Бейтс со своими дружками? Даже в походы шериф Доу никогда не ходил с Бобби вдвоем. Он всегда звал Эрика – быстрого, как ветер, ловкого, как циркач, и неизменно в хорошем настроении парня. Бобби не ревновал. Он искренне любил Эрика и всегда считал, что ему повезло иметь такого друга. Даже когда тот с легкостью разводил костер без спичек и жидкости для розжига, даже когда забирался первым на вершину крутого холма, будто не нес на плечах тяжеленный рюкзак – нет, даже тогда Бобби не завидовал. Только восхищался.

Комната встретила юношу прохладой и развешанными постерами. Над рабочим столом, игриво высунув язык, висел плакат Альберта Эйнштейна. В деревянной рамке за стеклом. Бобби включил ночник, показал язык ученому в ответном приветствии и рухнул на кровать. Успевшие напитаться солнечным светом, над головой сияли люминесцентные созвездия Северного полушария. Бобби заточил сэндвич, за ним второй, сдобрил съеденное выпитым за пару глотков доктором Пеппером, но сытости и умиротворения не почувствовал. Всю дорогу до дома он прокручивал в голове разговор с Эриком, и ему было не по себе. Теперь, запертый в стенах собственной комнаты, Бобби тонул в неприятных сценах, что щедро рисовал его мозг.

Он достал толстую серую папку, снял канцелярские резинки и разложил на кровати все имеющиеся у него на руках доказательства, которые мечтал опровергнуть. Бобби хотел заразиться беспечностью Эрика, хотел, чтобы его друг был прав, но вместе с тем он знал: наука упряма, математика беспощадна.

На покрывале лежали четыре стопки. Вырезки из газет, фотографии, копии полицейских отчетов. Ближняя к окну папка, самая тонкая – статистическая аномалия и главная надежда Бобби. Фрэнсис Мария Дженкинс. Шестнадцать лет. До сих пор считается без вести пропавшей. Вскоре после резонансного концерта, прогремевшего на весь округ, исчезла. По неподтвержденным данным была замечена через пару месяцев после даты официальной пропажи на федеральном шоссе по пути на север. Ее мать, Кэролин Дженкинс скончалась спустя три года после исчезновения дочери. Отец неизвестен.

Бобби взглянул на черно-белую школьную фотографию, с которой на него смотрела симпатичная девушка с высокой прической и густой ровной челкой. Ее темные глаза смотрели с вызовом, в них носились озорные искры. Бобби тяжело вздохнул и встал, не выпуская из рук фотографию Фрэнсис Дженкинс. Ходьба помогала юноше думать. Он неспеша мерил комнату и вглядывался в черно-белый снимок.

— Ты девочка, Фрэнсис. Так скажи на милость, почему ты здесь? — Бобби замер, заставляя себя найти ответ на этот вопрос. Он закрыл глаза и попытался посмотреть на черно-белый образ иначе. Глазами убийцы. Юноша понемногу оживлял фотографию, щедро вливая в нее цвета и движения. В углу тихо тикали часы.

— Потому что ему неважно, какого ты пола, — удовлетворенный догадкой прошептал Бобби и продолжил, — потому что все, что его волновало – твоя непокорность, твой протест, твоя любовь к музыке. Так ведь?

Парень, кажется, поймав след, засеменил по комнате, не замечая, как начинает нервно ломать пальцы.

— Он видел тебя на том концерте. Правда? По разным данным на мероприятие пришло от тысячи до двух человек. Он видел тебя в рваных джинсах с черной электрогитарой. — Бобби тараторил, не чувствуя, как сбивается дыхание. — Девочки должны носить платья, в руках держать бумажные пакеты с продуктами и румяного младенца, а не гитару. Никак нет.

Нахлынувшее на юношу озарение было столь сильным, что Бобби не просто видел Фрэнсис, он слышал, как она играет. И вместе с девушкой тонул в шуме ликующей толпы.

— Девочка, конечно, может присесть за фортепиано, держа ровно спину и кротко опустив на клавиши длинные пальцы, но девочка не должна рвать струны электрогитары и играть так, будто в ее пальцы вселился дьявол. Я прав?

Фрэнсис Мария Дженкинс, она же Фанни, черно-белая, навсегда юная и улыбающаяся, смотрела с фотографии неспособная дать ответ. Бобби и не ждал, что она что-то скажет. Он приколол фотографию девушки на пробковую доску и взял вторую стопку.

Небольшая газетная вырезка вылетала из бумаг и приземлилась на мягкий половик. Бобби поднял газетный листок и тяжело вздохнул. Статью он нашел в городской библиотеке и радовался ей так, будто обнаружил оазис в пустыне. Юноша быстро пробежал глазами по черным буквам, не надеясь найти там что-то помимо того, что он и так знал наизусть.

…Восьмипалый виртуоз побеждает в международном музыкальном конкурсе…

…Патрику Томасу Муру пророчат великое будущее….

…Настоящая гордость штата…

…Приглашают в консерваторию…

…Доказательство, что для человека нет ничего невозможного…