«кашмир»: рок-хиты 70х-00х (и не только)

4.1

Бобби нехотя разлепил глаза. Что-то холодное и неприятно живое дергало его за щиколотки. Эрик сидел на краю кровати и внимательно разглядывал друга. В предрассветных сумерках его глаза были похожи на черные провалы. Рот искривлен то ли улыбкой, то ли оскалом. Из уголка губ что-то медленно стекало на одеяло. Бобби вскочил, едва подавляя крик.

— Эрик? Ты как здесь? — прошептал юноша. Его зубы громко стучали. Ладони стали мокрыми.

— Мне кажется, Сьюзи не пойдет со мной на выпускной бал, — ответил Эрик и придвинулся чуть ближе. Каждое движение сопровождалось неприятными поскрипываниями и щелчками. Не сразу до Бобби дошло – это скрипит Эрик. Его сломанные кости. Парень в ужасе отшатнулся и вжался в спинку кровати.

— Конечно, пойдет, — Бобби заикался. Дыхания не хватало. Грудь прорезала острая боль.

— Как ты не понимаешь, Бобби? — хрипел Эрик. — Я не смогу танцевать с ней медленный танец. Есть кое-что, что будет нам мешать.

Бобби опустил взгляд вниз и увидел большую рукоятку ножа, торчащую из груди Эрика. Темное дерево гипнотизировало юношу. Он сам не понял, как крепко схватился за рукоять, пытаясь достать нож.

— Не трогай. Или ты хочешь меня прикончить? Почему ты не поехал со мной домой?

— Я… Ты ведь сам запретил мне, Эрик.

— Неправда. Ты просто знал, что не осилишь обратный путь, потому что ты неуклюжий и толстый. Ты предпочел есть сэндвичи и пить газировку. Ты предпочел мне Билли Прайса и его манифест. Бумага стерпит, да, Бобби? С мертвыми дружить легче, я теперь тоже мертв. Постучи по мне вот тут, — Эрик положил ладонь на грудь. Из раны закапало. — Слышишь? Я звучу, как иссохшая косточка. Бобби, я старое пустое дупло.

— Дай мне минуту, — почти срываясь на крик, лепетал Бобби, — сейчас я вызову «скорую». Все будет окей. Тебя подлатают.

— Бобби, — интонации были ласковыми, но в голосе звучал металл. — Ты же ученый. Так скажи мне, долго ли живут с вонзенным по самую рукоять ножом в груди?

Бобби не отвечал. Застрявший в горле комок мешал говорить. Комната пошатывалась и качалась. Люминесцентные созвездия плавали над головой, отливая фиолетовым цветом, и казались незнакомыми. Бобби старался дышать медленно, собирая по крупицам остатки самообладания. Эрик, не мигая, смотрел на юношу. Зеленые радужки его глаз поглотила чернота. Он был так близко, что Бобби чувствовал исходящий от друга запах. Пахло старой фермой и свежевскопанной землей.

— Признайся, Бобби. Ты ненавидишь меня. И ты рад, что я умер. Ведь теперь, Бобби, вы будете ходить с отцом в походы вдвоем. А еще… Ты можешь позвать на бал Сьюзи. Тебе же нравится Сьюзи? Можешь не отвечать. Я видел ее фото в верхней полке комода. Под твоими дурацкими футболками. Неужели ты не мог найти для нее более удачного места?

Верхний ящик комода со скрипом открылся. Из него полетели футболки. Эрик с любопытством разглядывал падающую одежду. Он ждал, когда из комода выпадет фотография Сьюзи.

— Ты мой друг, Эрик, — прошептал парень, не в силах оторвать взгляд от комода. Он бы хотел отвернуться, но тело не слушалось. Оно стало слишком тяжелым. Бобби казалось, что он находится под водой и тонет, а его легкие вот-вот лопнут, как разогретые зерна кукурузы.

— Это ложь. — Тихо сказал Эрик. — Я умер, а ты думаешь только о том, почему подростки пропадали раз в пять лет.

— Я не… — Бобби осекся. Этот вопрос действительно мучил его долгое время. Мучил до сих пор. Он долго копался в архивах, выискивая подобные найденным случаи, но не находил, в итоге списав все на то, что в их городке было мало талантливых музыкантов.

— Но почему тогда тебя не волнует, на какой срок избрали шерифа Доу? Почему, Бобби? Почему ты не подумал об этом? Почему ты не видишь того, что происходит у тебя под носом? Математика беспощадна, а? Я мертвый, Бобби. Я мертвый. Мертвый. Мертвый!

Бобби вскочил. Солнечный свет робко лился сквозь оконное стекло. Простыни были влажными от пота. Юноша продрал глаза и потер лицо. Кошмар улетучился, оставив после себя тяжелый горький осадок. Бобби прошел в ванную и включил холодную воду, избегая смотреть в зеркало. Почему-то он был уверен, что увидит в отражении стоящего Эрика с ножом в груди. Холодная вода успокаивала, понемногу приводя в чувства, только вот сказанные другом слова продолжали стучать в висках. Бобби раз за разом прокручивал их в голове, отчетливо понимая, что что-то упускает. В этом отвратительном сне, о котором он, разумеется, никому и никогда ни за что не расскажет было нечто очень важное, но оно пока ускользало, утекало сквозь пальцы, как ледяная вода.

Когда Бобби спустился вниз, держа на одном плече рюкзак, его мама, миссис Доу, готовила завтрак. Она любовно обняла сына, сдобрив приветствие звонким и немного мокрым поцелуем в щеку. От женщины пахло черным кофе и беконом.

— Садись завтракать, дорогой, — ворковала она, расставляя перед сыном столовые приборы.

— Отец еще не вернулся? — Невпопад спросил Бобби.

Женщина ответила не сразу. Пауза, как дорожный провал, втягивала юношу в себя, обостряя его воспоминания о сне, об Эрике, о чем-то, что упрямо мелькало в сознании, но по-прежнему не давалось.

— Задерживается, — наконец произнесла миссис Доу, как показалось Бобби, несколько тише, чем следовало, — на работе что-то стряслось.