«кашмир»: рок-хиты 70х-00х (и не только)

6) Atmosphere

— Доброе утро, Вьетнам[48]! Чудила, ты в курсе, что проспал Рождество и собственный день рождения? — деланно строгим голосом сказал Бобби, входя в палату Эрика и стараясь выбросить из головы воспоминание о том, как увидел друга на больничной койке в первый раз, и о том, что при этом чувствовал. Дзинь. Дзинь.

— Зато выспался к твоему, — с тенью улыбки на лице произнес Эрик и подмигнул.

Правда, этот жест Бобби не понравился. На мгновенье ему показалось, что подмигнул Эрик механически, просто по привычке, а не потому, что это вырвалось само собой, как было раньше. Под голубой больничной рубашкой темной молнией зиял огромный шрам. Бобби дипломатично перевел взгляд на лицо друга, но и оно, сплошь усеянное побледневшими рубцами, вызывало желание отвернуться. Парню не было противно – ему было больно. И еще он боялся причинить вред. Если его, толстяка-заучку, произошедшая с Эриком трагедия сделала популярным – и надо сказать, от школьной славы Бобби задыхался – то страшно представить, что будет ждать самого Эрика, когда он вернется в школу.

— Сэма Бейтса чуть не посадили в тюрьму за твое убийство, — ляпнул Бобби и тут же исправился, — за покушение.

— Разве ему не дали два пожизненных за то, что он говнюк? — Эрик попытался боднуть Бобби локтем, но дернул вставленный в вену катетер и поморщился. Его голос хрипел и звучал сипло. Бобби знал, что так бывает после дыхательной трубки, и невольно вздохнул, закусив щеку изнутри.

— Вот держи, только спрячь, — он протянул Эрику огромный пакет, набитый всем тем, после чего даже здорового подростка незамедлительно доставили бы в реанимацию. — Там еще комиксы и кое-что покрепче, — Бобби заговорщицки ухмыльнулся, — «Краткая история времени» Хокинга, а не то, о чем ты подумал, извращенец.

Эрик многозначительно посмотрел на Бобби, задрав брови. Повисла неловкая пауза. Юноша оглянулся на входную дверь и, наклонившись к другу, прошептал.

— Я его еле протащил, так что, если что, меня не выдавай.

Эрик замер. Вдруг его сердце бешено заколотилось, что не скрылось от Бобби. Монитор тревожно запиликал, обозначая, что пульс Эрика подскочил до ста ударов. Бобби отпрянул. Его рука застыла над плечом друга. Он так и не решился коснуться Эрика, опасаясь, что сделает хуже, что этим жестом он лишь подчеркнет положение, в котором тот теперь находится.

— Ты чего? Я что-то не так сделал? — он оглядел Эрика. На бледном лице выступила испарина. Лоб поблескивал. Зрачки были расширены. — Хочешь, позову медсестру?

Некоторое время Эрик не отвечал. Он изучал складки на одеяле, не поднимая головы. Его ладони, сжатые в кулаки, крепко держали покрывало. Наконец он облизнул бледные сухие губы и взглянул на Бобби.

— Если я скажу, что видел их… Я общался с ними… Ты мне поверишь?

Бобби непроизвольно отшатнулся и начал пятиться, задев стул. Он прижал пакет со сладостями, будто пытаясь загородиться. Однако перебивать не стал. За время, что Эрик был в коме, он перелопатил немало статей о коматозных состояниях, о ментальных травмах и галлюцинациях, он готовился к возвращению друга, просиживая вечера в библиотеке, знал, как вести себя с человеком, страдающим посттравматическим стрессовым расстройством, хотел быть во всеоружии, но, оказавшись лицом к лицу со взглядом на две тысячи ярдов[48], понял, что перед такими вещами наука, в которую он верил, бессильна.

— А если скажу… — Эрик набрал полную грудь воздуха и шумно выдохнул, — что была еще одна жертва? Самая первая. Не Фанни. Ты поверишь мне?

— Откуда? — Бобби осекся.

Он лихорадочно вспоминал Хэллоуин. И разговор с Эриком. Веселым, беззаботным, без уродливых шрамов. Не на молнию он похож – я не называл ему имен. Эрик даже в руки брать папку отказался – а на чертову многоножку. Она заползла в моего друга и сожрала его мозги.

Эрик покачал головой, будто слыша мысли Бобби, и, не обращая внимания на вопрос, продолжил.

— Первой жертвой был его собственный сын. Джекки Джой. Помнишь, как Мылтон отлавливал нас на перерывах и говорил…

Бобби, меня прикончил Милтон

—…Вы должны чтить своих родителей…

—… Они дали вам все, — последнюю часть фразы ребята закончили вместе.

— Я должен сказать отцу, — прошептал Бобби. — Ты живой свидетель. Тебе он поверит. — Он не заметил, как выделил единственное слово, зато это заметил Эрик. И что-то сильно его укололо. Глубоко внутри под длинным неровным шрамом.

Он беспомощно взглянул в глаза друга. И Бобби его взгляд не понравился. Что-то невысказанное, огромное и необратимое дрожало в воздухе. И юноша не был уверен, хочет ли знать, что просится из Эрика наружу.

Эрик это чувствовал, сам неуверенный в том, правильно ли поступит, если вывалит правду. Он ведь даже не был уверен в том, что это действительно правда. Из больничного коридора раздался грохот. Оба парня вздрогнули. Монитор пищал, сердце Эрика вновь разогналось. На этот раз до ста десяти ударов.

— Ты давно видел Милтона в школе?

Бобби не отвечал. Он силился вспомнить, когда последний раз видел ворчливого уборщика, отлавливающего молодежь ради пятиминутки нравоучений.

— Кажется, я его убил.