«кашмир»: рок-хиты 70х-00х (и не только)

7) Desert rose

Прошло немало времени с того вечера, когда Бобби впервые навестил Эрика в больнице, после того как тот пришел в себя. Деревья нахохлились и покрылись робкой зеленью, просвечивающей на солнечных лучах. Юношу выписали и отпустили с огромным, как самомнение Сэма Бейтса, списком лекарств и рекомендаций и весьма обнадеживающими прогнозами на выздоровление. Эрик успел вернуться в школу, вызвав своим появлением настоящий фурор. Он скромно и терпеливо принимал поздравления и пожелания крепкого здоровья, однако Бобби видел, что нечто – нет, Бобби, я покажу – точит друга изнутри. Сидит в нем, как паразит, вытягивая из организма последние соки. Лицо Эрика так и осталось осунувшимся и бледным, щеки впалыми, рубцы на лице, окончательно побледнев, напоминали теперь преждевременные морщины. Эрик выглядел невыносимо старше человека, которому лишь пару месяцев назад исполнилось семнадцать. Впрочем, он и был старше.

После жуткого признания друзья к разговору не возвращались. Бобби знал, что поднимать эту тему первым нельзя. Это должен сделать Эрик – когда будет готов. Порой он смеялся легко и звонко, и Бобби казалось, что его друг оклемался. Но потом Эрик вдруг замирал, обрывая фразу на полуслове, и глядел в одну точку, погруженный в недоступный посторонним мир, и Бобби холодел, потому что осознавал, как его друг, в сущности, далеко. Возможно даже дальше, чем когда он лежал в коме.

— Мы можем одолжить машину твоего отца? — прошептал Эрик, не отрывая взгляда от доски и старательно перенося на листы решение уравнения.

— Патрульную? — парень вытаращил глаза.

Эрик скосился на профиль Бобби и, едва сдерживая улыбку, ответил.

— Может, сразу переночуем за решеткой? — Он прокашлялся, теперь это с ним случалось часто, и после паузы добавил. — Велик я пока не осилю, а если попрошу машину у своих, ты знаешь… — юноша горько усмехнулся.

Бобби взглянул на друга, а после перевел взгляд в его тетрадь, чтобы не пялиться на рубцы. Они до чертиков нервировали. Каждый взгляд на них сопровождался вспышкой жутких картин. Бобби читал отцовский отчет. Милтон пытал Эрика, сунул ему в рот мешочек с землей, воткнул нож в грудь по самую рукоять… Как после такого можно – выжить – заниматься высшей математикой? Да, Бобби знал, что происходит у Эрика дома. Из старшего брата он резко перекочевал в младшие. Теперь мистер и миссис Дэвис сюсюкались с ним, как с младенцем. И Бобби неподдельно восхищался стойкостью и мудростью Эрика – он принимал гиперопеку, не выказывая никаких претензий.

— Машина будет. А куда мы поедем?

— Туда, где я смогу тебе все показать.

Взгляд Эрика концентрировался на собственной руке, которая казалась чужой с момента, когда он пришел в себя в больнице. Сначала кашель, после – боль. По чуть-чуть, но везде. Глаза слепило тусклым светом фонаря под окном. Грудь жгло огнем от торчащей из горла дыхательной трубки. Сотни игл вонзались в бедро, собранное по кусочкам и скрепленное металлическими скобами и титановым стержнем. Лицо саднило. Во рту стоял привкус земли. Не болел только шрам на груди и спрятанное под ребрами сердце. Они оставались холодными и спокойными, будто были все еще мертвы.

Некоторое время рука Эрика была парализована, крепко сжатая в кулак. Отросшие за это время ногти впивались в кожу. Юноша чувствовал, что кулак не был пустым – внутри что-то лежало, небольшое и пугающе знакомое. Оно звало. Доктор говорил не беспокоиться, заверил, что вскоре все рефлексы придут в норму, и рука будет работать, как новенькая, а узнав, что Эрик – гитарист, расплылся в улыбке и пообещал, что тот еще успеет стать рок-звездой. На это юноша лишь кивнул, все остальное оставив при себе.

Эрик не сообщал врачам, что мучается бессонницей, что теперь его сон, как это было в Кашмире, принадлежит циклу луны, а потому он может спать тихим сном без сновидений лишь в новолуние. Рука разжалась, как раз в одно из них. Ночь была черной, а небо низким и звездным – но не таким красивым, как небо Стью. Кто-то вошел в палату. Эрик не обернулся, притворяясь спящим, чтобы ему не вкололи снотворное. От снотворного в сон проникали кошмары. Эрик слышал, как закрылась дверь в палату, он знал, что остался один, однако казалось, что в палате был кто-то еще. Больничное одеяло потяжелело, превратившись в свинцовый лист. Эрик прижал к груди парализованную руку и зажмурился.

Не сразу, но он понял, что чувствует два биения. За стуком его собственного сердца слышалось и другое, будто тихое эхо в дремучем лесу. Эрик сделал глубокий вдох и задержал дыхание – этому научил его отец, давным-давно, когда он был совсем малышом и боялся монстров под кроватью, не подозревая, что настоящие монстры живут не там.

Хтыщ.

Этот звук Эрик узнал сразу. Звук, с которым встретил его Кашмир. За звуком пришла боль. В этот раз боли не было, но парень весь сжался, готовый принять удар от девятихвостой плети.

— Я знаю, что ты не спишь, Эрик Дэвис. — Голос звучал будто бы отовсюду. — Я оставил тебе маленький подарок. Взгляни на него. И доделай то, с чем не закончил.

Юноша пролежал неподвижно до самого рассвета, обливаясь потом, пока сестра на утреннем обходе не коснулась его плеча, отчего он закричал. Позже вместе с завтраком она принесла успокоительное. В то утро Эрик впервые ел правой рукой, как и привык делать всю жизнь.

Слыша за стеклом больничной палаты привычный шум травматологического отделения, он разжал кулак и взглянул на распростертую ладонь. На ладони лежал тканевый мешочек, перетянутый бечевой. В мешке была земля и медиатор Джекки Джоя. На одной стороне были вырезаны его инициалы. На другой – инициалы его единственной возлюбленной. Крошка Бэтти.