«кашмир»: рок-хиты 70х-00х (и не только)

Бонусный трек «Кашмировый шик»

Шаг. Красные кеды наступают на перегретый асфальт. В воздухе пахнет городом. Большим городом. Воздуху тесно между устремленных к небу высотных зданий с застекленными стенами. Между спешащих людей. Между желтых пятен стоящих в пробке автомобилей. Между сизым дымом выхлопных газов.

Стью делает глубокий вдох и чувствует себя перекати-полем. Без корней, легкий, влекомый ветром вперед. Стью улыбается, потому что ощущает кожей – в таком месте легко раствориться, достаточно позволить потоку людей себя увлечь. Он сжимает в руке клочок бумаги, на котором написан адрес. Сегодня это наконец произойдет. Сегодня они познакомятся лично.

В темном душном чулане под самым потолком, где проходят невидимые коридоры вентиляции средней школы их забытого богом городка, Стью нашел сокровище. По школе бродили разрозненные противоречивые байки. Многие из них превратились в бульварные страшилки, вроде «Баек из склепа[55]». Одни говорили, что в школе запрятан единственный в своем роде экземпляр, что его охраняют кости погибшего уборщика. Другие утверждали, что экземпляров шестнадцать по числу упомянутого в Библии шестнадцатого дня, когда Христос явил миру свое воскресшее тело. Над ними юноша только смеялся, однако чуял нутром, что в истоке лежит что-то настоящее. Стью снарядил целый отряд младшеклассников во главе с Робертом Доу – пухляк был хорош, как надрессированная ищейка – узнать все, что им удастся, о Манифесте.

Правда, так просто малявка не раскрыл координаты экземпляра. Выменял у Стью целый год индивидуальных занятий по гитаре. И надо же, не для себя, а для лучшего друга. Парень только присвистнул, услышав требования, и ударил по рукам. Хотя, признаться, попроси его Бобби о таком просто так, Стью бы все равно согласился. Каждый раз играя на гитаре, он чувствовал, как все вокруг исчезает, становясь неважным. Это был особый вид магии[56], и юноша с радостью делился ей с любым, кто о ней просил.

Дзинь-дзинь.

— Стьюарт Хейз, — Билли, известный многим как Билл А. Прайс, двадцатидвухлетний автор нашумевшего бестселлера, заключает Стью в крепкие объятия и приглашает в свою просторную квартиру с видом на городской парк.

Стью ошарашенно озирается. Прежде он видел такие высокие потолки только с большого экрана единственного в их городе кинотеатра. Билли угрюм, сутул и очень симпатичен. Он именно такой, каким его представлял себе Стью. Юноша очень взволнован. Его ладони потеют, а сердце бьется быстро-быстро. Ему семнадцать, он первый раз уехал так далеко от дома и стоит в своих потрепанных красных кедах в доме человека, чье лицо украшает обложки журналов.

Знакомство этих двоих началось с письма Стью, где он подробно рассказал о найденном экземпляре Манифеста за подернутой пылью вентиляционной решеткой. Он не просил об автографе и даже не надеялся на ответное письмо, уверенный, что его собственное письмо может и не найти Билла А. Прайса. Однако через месяц пришел ответ. На сложенном вдвое листе была единственная строчка, отбитая красными чернилами на печатной машинке.

А у тебя есть идейный продукт бытия?

Раз за разом перечитывая написанное, Стью мерил шагами комнату и не верил ни глазам, ни держащим письмо рукам. На другой стороне листа, уже от руки, была приписка – давай лучше на «ты». Юноша долго думал над ответом. Ночи напролет он изводил бумагу и себя, пытаясь придумать достаточно остроумный ответ, но что бы он ни писал – все звучало жалко. И наконец Стью осенило. Он провел в гараже около недели, записывая на пленку все то, что, по его мнению, могло быть идейным продуктом бытия. Разумеется, это была музыка. Его музыка. Понятный каждому язык.

Три кассеты, забитые с обеих сторон надеждами, страхами, сокровенными мыслями, всем тем, что никогда не решишься произнести вслух. Стью не стал переслушивать, потому что знал – не позволит себе их отправить, сожжет в костре на пустыре. Как и Билл, Стью был лаконичен. Единственное, что было в письме помимо кассет – предпочитаю Б-сайды. На обратной стороне, Стью это знал, хотя признавать не хотел, он был расслаблен, а потому говорил много, искренне и шутливо. Пускай и аккордами.

— Ты чего застыл? — Билли протягивает Стью стакан с газировкой. — Хочешь взглянуть над чем я сейчас работаю?

Стью кивает и делает большой глоток. Холодная сладкая жидкость щекочет нёбо и приводит в чувство. Юноша следует за Биллом в рабочий кабинет. Помещение выглядит просторным и пустым. Помимо стола с печатной машинкой и большого кресла здесь нет абсолютно ничего. Билл берет со стола стопку листов и протягивает Стью. Юноша озадаченно смотрит на титульный лист.

— Ты назвал свою повесть «Амбар»? Серьезно?

Билли смеется, но объяснять название не спешит. Он машет рукой, мол, когда прочтешь, поймешь все сам, и Стью остается лишь пожать плечами. Он осторожно ставит стакан на пол и принимается за чтение, так и оставшись стоять в центре комнаты. Билли тоже стоит и внимательно смотрит за бегущими по строчкам глазам юноши. Пока Стью читает, Билл читает вместе с ним – пытается понять по лицу, что парень думает о рукописи.

Он смотрит на сутулого подростка со слегка косящим левым глазом.

Билл всегда хотел сбежать, вырваться из зыбкой топи, коей считал их забытый Богом городок. Когда он получил письмо и увидел адрес, сердце Билла пропустило удар. Казалось, город нагнал его, снова сжал свои челюсти на горле – со звуком захлопывающегося тесного подпола. Но нет. Билла догнал не город, не его пьяница-папаша, не темнота тесного подпола. В двери Билла постучался он сам пять или шесть лет назад, когда единственным безопасным способом высказаться был Манифест.