Кастрел

Глава 1. Меня зовут Эрис

Моё плечо сжимала крепкая мужская рука — грубая, властная, не терпящая возражений. Голос человека, тащившего меня в неизвестность, тонул в ватной пустоте; перед глазами клубился туман, а точнее — беспросветная, липкая тьма, сквозь которую не пробивалось ни единого луча. Он не ослаблял хватки, словно я была пойманной птицей, готовой в любой миг вырваться и улететь. Меня ввели в тёмное помещение, пахнущее сыростью и старым деревом. Но куда мне было бежать? Я — сирота, в чьей памяти навечно отпечаталась смерть родителей.
— Вызовите Сару! Живо! — крикнул мужчина, и его голос эхом ударился о стены.
Он развернулся лицом ко мне, и я наконец увидела его лицо — жёсткое, с острыми скулами и глазами, в которых не было ни тепла, ни сострадания. Только лёд и сталь.
— Запомни, милая, — произнёс он чеканно, не допуская возражений. — С этого момента тебя зовут Эрис. Отныне это — твой дом.
— Меня зовут Ливия! — выкрикнула я, и голос мой сорвался, дрогнул, превратившись в хриплый шёпот. — Я не хочу здесь оставаться!
Слёзы хлынули потоком, застилая и без того тусклый мир. Внутри меня бушевало опустошение, смешанное с отчаянным неприятием и ледяным непониманием. Я тонула в этом хаосе, как в болоте.
— Тебе придётся взять себя в руки, Эрис, — отрезал он.
Но я не могла больше слушать этот голос, не могла смотреть в эти глаза — они обжигали холодом, от которого ломило кости. Кто он? Почему я здесь? И зачем ему понадобилось стирать моё имя, словно меня никогда и не существовало?

В этот момент в комнату вбежала женщина — её поступь была лёгкой, а лицо, обрамлённое волнистыми прядями цвета снега, выражало сдержанную печаль. Большие голубые глаза смотрели на меня с мягкой, почти материнской заботой. Она молча взяла меня за руку — её ладонь была тёплой и сухой — и повела прочь от страшного человека, вглубь здания, где коридоры терялись в полумраке.
— Всё образуется, Эрис, — сказала она тихо, но уверенно. — Мы осмотрим тебя, обработаем раны. Ты в безопасности.
— Почему вы все зовёте меня Эрис? — выдохнула я, чувствуя, как воздух застревает в лёгких. — Я Ливия. Ливия...
— Таковы правила, дорогая, — терпеливо ответила Сара, чуть сжав мои пальцы. — Со временем привыкнешь. Позже тебе всё объяснят, потерпи немного. А меня можешь звать просто Сарой.
Я подняла на неё заплаканные глаза и вдруг замерла, будто наткнулась на стену.
— Ты похожа на неё... — прошептала я, вытирая кулаком мокрые щёки. — Ты как две капли воды похожа на мою маму.
Сара промолчала, лишь на миг отвела взгляд, и в тишине этого жеста мне почудилась такая глубина боли, что я не решилась спрашивать дальше.

Мы вошли в кабинет, больше напоминавший больничную палату, но заставленный приборами, чьё назначение ускользало от моего понимания. Мой взгляд приковал к себе парень, сидевший на кушетке. Он был сосредоточенно хмур и, к моему изумлению, собственными руками накладывал шов на свежую рану в области живота — без наркоза, без дрожи, будто штопал порванную рубашку. На его лице плескалась усталая взрослость, которую не купишь годами.
— Я просила подождать всего пару минут, — сказала Сара с лёгким упрёком, но в голосе её не было ни капли удивления, словно она каждый день видела, как этот парень зашивает самого себя. — Райз, это Эрис. Ты поможешь ей устроиться в новом корпусе. Её комната будет напротив твоей.
Райз не ответил. Даже не поднял головы, продолжая возиться с иглой и нитью. Казалось, он вообще не слышал Сару — или делал вид, что ему нет до нас дела. В его отрешённости было что-то такое, отчего мне стало не по себе: он выглядел так, будто это он, а не я, только что потерял всё на свете. Я отвела взгляд и уставилась на Сару. Она осторожно осматривала мои колени, с которых свисали окровавленные лоскутки кожи, но я не чувствовала боли — ни физической, ни душевной. Сердце, которое ещё минуту назад готово было выскочить из груди, вдруг затихло, словно его накрыли толстым слоем ваты. Шок. Или что-то похуже.

Наконец Сара закончила перевязку, погладила меня по спине и велела следовать за Райзом. Тот, явно не в восторге от возложенной на него обязанности, даже не потрудился скрыть раздражения. Он двинулся вперёд быстрым, чеканным шагом, и мне пришлось почти бежать, чтобы не отстать. Мы петляли по бесконечным коридорам — мимо одинаковых дверей, мимо тусклых ламп, мимо глухих стен, — пока не очутились перед отдельно стоящим зданием, утопавшим в вечерней тени. Райз остановился напротив двери с табличкой «805» и бросил на меня короткий взгляд.
— Запомнила дорогу? — внезапно спросил он.
Я растерянно моргнула, силясь вспомнить хоть один поворот, но в голове была лишь пустота. Я даже не пыталась ориентироваться — слишком ошеломлённая, слишком сломленная.
— Боже, сколько тебе? Пятнадцать? — хмыкнул он с едва заметной насмешкой.
— Восемнадцать, — ответила я тихо.
— Ясно, — Райз кивнул в сторону комнаты. — Здесь будешь спать. Подъём завтра в пять утра — ни минутой позже. Моя дверь напротив. Утром провожу тебя на собрание. Ровно один раз. Дальше — сама. И умойся. — Он помедлил, и в его голосе проскользнула жёсткая сталь. — Здесь не место для слёз. Запомни это сразу.
— Я даже не знаю, где нахожусь, — выдохнула я, чувствуя, как подкатывает новая волна отчаяния.
— Ты в Кастреле, — отрезал он. — Будешь здесь жить и работать. Остальное узнаешь завтра.
С этими словами Райз развернулся, направился к двери «801» и уже взялся за ручку, но я окликнула его:
— Подожди! Тебя зовут Райз? Как и меня — Эрис? Это тоже ненастоящее имя?
Он обернулся через плечо, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на усталую усмешку.
— Нам запрещено пользоваться настоящими именами, — сказал он.
Не дожидаясь ответа, он шагнул внутрь и с грохотом захлопнул дверь.

Я осталась одна в пустом, выстуженном коридоре, и слёзы снова хлынули из глаз — горячие, солёные, беспомощные. В груди разрасталась ледяная пустота. Меня похитили, переименовали, бросили в незнакомом месте под названием Кастрел — и даже не удосужились объяснить, зачем. Какой будет моя жизнь теперь? Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони, и поклялась себе: что бы ни случилось, я найду ответы. Даже если для этого придётся пройти сквозь ту же тьму, что заволокла мои глаза в тот первый, страшный миг.