Кастрюльное счастье

Ауфидерзейн

Стюардессы раздавали пледы и газеты. 
Я тоже взяла себе плед и газету. Накинув плед на колени, решила почитать о том, что актуально в мире. Так-то я газет совсем не читаю, хоть всегда беру из почтового ящика — газетами стекла 
хорошо протирать. 
Устроившись поудобнее, я развернула хрустящий свежий номер. 
На немецком...
Рыжий, наоборот, заинтересовался новостями и уткнулся в чтиво, шурша листами, как почтовая мышь. 
Лететь еще было долго. Сухари я оставила дома. 
Запахло чем-то вкусненьким. 
Стюардессы разносили напитки. 
Говорили они на иностранном. 
Я перебирала в голове остаточные накопления иностранного языка со школьных времен. 
Всплывали только «цвайка», «хэллоу», «шо цэ таке» — 
английский нам читала пожилая украинка, чья юность, вероятно, проходила в Германии. 
Вотэ! Нет, соку хочу. Джюс! 
— Джюс, плиз! — улыбнулась я стюардессе. 
— Томато о орандж? 
— Томато! 
С этого момента я почувствовала себя настоящей иностранкой и путешественницей. 
Рядом шуршал рыжий и храпел лысый. 
Я уплетала обед, он оказался очень вкусным. 
Хорошее начало. 
После еды наступило блаженство, счастье на душе и под сердцем. 
Между кресел прохаживались люди, мамочки успокаивали и развлекали детей. 
Никогда бы не решилась на путешествие с грудным ребенком. 
А эти решились и чувствовали себя вполне хорошо. 
Для меня они всегда были и остаются космонавтами. 
Я вспомнила, как в детстве мы с мамой поехали к тете. Ехали на поезде несколько часов. Поезд отсчитывал шпалы. Рельсы убегали вдаль. Мама достала из сумки бумажный сверток, пропитанный жиром от жареной курицы. Яйца, хлеб. Чай в стаканах, сочно звенящих в подстаканниках. Попутчицы рассказывали о своих семьях и проблемах с мужьями. Я тогда еще 
подумала: зачем мучиться с таким мужем. 
Мнение свое я не стала держать в себе, а откровенно им поделилась с женщинами, рекомендовав принимать меры и незамедлительно. Они засмеялись, я обиделась. Мама же сказала, что я маленькая, и ничего не понимаю. «Вырастешь — поймешь», — 
улыбнулась она. 
Времени много прошло, но и сегодня я была убеждена в своей правоте. Мне вообще казалось и кажется, что в детстве ребенок знает намного больше, чем взрослый. Да, он еще ничего не умеет 
делать, что нужно уметь во взрослой жизни — завязывать шнурки, включать стиральную машину, ходить на работу, но детский ум знает все самое главное. 
Это уже потом в нашей жизни появляются полутона, 
полунамеки, недосказанные мысли, додуманные фразы, придуманные чувства и бесконечные отговорки. 
Да, мамочка, я выросла, но в вопросе взаимоотношений мужчины и женщины я остаюсь верной своим принципам: нравится — живи, не нравится — уходи. Может, потому я до сих пор 
не вышла замуж. Патрисия называет это заносчивостью, Раиса — эгоизмом, а Ася — свободой. 
Мысли под гул двигателей самолета плавно перекатывались. Я задремала. 
Меня разбудила стюардесса, показав, что нужно поднять спинку кресла. Идем на посадку. Все защелкали ремнями безопасности. 
— Гуд! — Рыжий показывал на облака за иллюминатором. 
Вату облаков легко продырявливал наш самолет. 
Как редко мы поднимаем головы, чтобы полюбоваться дарами природы. Еще бы! Мы решаем важнейшие вопросы, которые окажут 
серьезное влияние на судьбы последующих поколений. Ага. 
Самолет снижался. Закладывало уши. Раиса в детстве научила меня зевать или сглатывать, чтобы перепонка встала на свое место. В ушах звучал назидательный тон Патрисии: «При посадке возрастает вероятность аварий». 
Нет, не в этот раз. Меня ждет Вена. 
Доброжелательные соседи помогли мне спустить чемодан. 
Напоследок в зале, где все ждали багаж», я им помахала рукой и сказала «Ауфидерзейн!». Рыжий и лысый помахали мне в ответ и скрылись, взявшись за руки. 
Никогда бы не подумала, что они знакомы и настолько близко.