Кастрюльное счастье

Когда в голове гремят кастрюли

— Посмотри налево! — указал Костя. 
Повернувшись налево, я увидела нескольких молодых девушек, они громко смеялись, привлекая к себе внимание, хотя обойти их вниманием было практически невозможно: всем своим видом они 
заявляли о себе. В споре Вена и они — победитель был очевиден. 
— Чувствуешь разницу? Вы презентуете себя миру, вы всегда должны выглядеть идеально, вы всегда к чему-то готовы: к новым отношениям, пусть дома муж и пятеро детей, к восторженным взглядам и к флирту. Западные же женщины заявляют о своей 
независимости всем своим видом. Не нравлюсь? — говорит она нам, мужчинам, — вперед! Найду другого. 
— Или другую, — добавила я. 
— Именно! 
— Кажется, у нас начинается дискуссия на тему «женская эмансипация, добро или зло»?, — пошутила я, внутренне соглашаясь с Костей. 
— Тут и дискутировать нечего. Когда женщины заявили о своих правах, они встали с мужчинами на одну ступень, а потом пошли дальше, не оглядываясь на мужчин. 
— Ты против сильных женщин? 
— Я уважаю сильных женщин, но я против глупых женщин, у которых не хватает мудрости скрыть свою силу. 
— Вся наша внешняя сила не более чем броня. 
— Тогда я за то, чтобы женщина, придя с работы, оставляла свою броню где-нибудь в коридоре. 
— И шли на кухню греметь кастрюлями. 
— Кстати, о кастрюлях, ты знаешь, что очень многие западные женщины дома не готовят. 
— Тебе бы это понравилось? — я провоцировала Костю, пытаясь пробить его философию. 
— Почему нет? 
— Это ты сейчас так говоришь, посмотрела бы я на тебя, когда ты пришел домой злой, а есть нечего. 
— Неужели у меня нет рук, чтобы я что-то приготовил.

Он целенаправленно шаг за шагом выбивал у меня почву под ногами. 
— Значит, ты считаешь, что западные женщины поступают правильно? 
— Я считаю, что они в этом плане пошли дальше, и мужчины их любят не за стояние за плитой. 
— Все дело в разнице менталитета. Они не поймут нас — зачем стоять у плиты, когда можно все купить готовое, а мы не поймем их, считая их отказ от приготовления супов безразличием. 
— Наши женщины взваливают на себя кучу обязательств, порой никому не нужных, перетягивая даже мужские инициативы на свои 
плечи. Потом начинаются истерики, упреки и депрессии. Я бы предпочел суп из ресторана, чем когда мне перед ужином в тарелку с этим супом плюют. 
— Костя, ты лукавишь, но не буду с тобой спорить. Ты 
не сможешь примерить на себя философию западного мужчины, просто потому, что ты родился там, где родился. У тебя в крови: приходить домой и знать, что женщина что-то приготовила. 
Наш спор становился все горячее, но что-то из него мне стало понятнее. И это что-то было вот чем. Навязанные десятками поколений образ женщины в моей голове был связан с кухней, домом, заботой обо всех подряд, кроме себя. Из поколения в поколение нам твердили, что замуж нужно выходить как можно 
раньше, чтобы не засидеться в девках. Что хороших мужиков мало, что счастье свое нужно ковать, закрывая глаза на многое. 
За всем этим читалась отчаянная попытка женщины быть счастливой. Не пьет, не бьет — и, слава богу. Чего только не пережили наши бабушки и мамы. Войны выкосили мужчин, зеленый змий задушил нетронутых смертью. Женское счастье доставалось нелегко. 
Генетическая память женщин хранила в себе код женского счастья, и с этим ничего нельзя было поделать. В моем же случае генетика дала сбой. Я не чувствовала стремление любой ценой пойти под венец, но чувство вины перед всеми женщинами,стоящими на кухне и гремящими кастрюльными крышками, у меня 
периодически возникало.