Кастрюльное счастье

Усы в шарфе

После работы мне не хотелось идти домой, и я отправилась погулять по улочкам родного города. 
Кружил снег, мягко укрывая землю. 
Мне было хорошо. Никакие вопросы бытия меня больше не волновали. Что будет завтра — покажет завтра. Что было вчера — уже неинтересно. Я шла и наслаждалась ощущением той внутренней 
свободы, о которой так много слышала и которую никогда не испытывала. 
Родовые проклятья, браки, кольца, кастрюли, в конце концов, — все это покрывалось снегом, и на этом мягком белом покрывале оставались только мои следы. 
Свободная от предрассудков, я шла в неизвестность. 
Зачем бежать, как загнанная лошадь, сшибая по дороге перекладины, которые нужно легко перепрыгивать. Зачем 
обманывать себя, на первом же свидании чувствуя, что этот герой явно не из моей сказки. 
Мне не хотелось обмана и глупых обязательств, но от романтики в этот романтичный вечер я бы не отказалась, впрочем, как и любая другая женщина, независимо от географической точки своего 
расположения, уровня дохода и возраста. 
Все мы, такие — женщины, бесконечно противоречивые и непоследовательные, ожидающие чудес и неожиданные для многих. 
Я шла и улыбалась, пряча от прохожих свою улыбку в теплый 
шарф. 
*** 
После моего первого путешествия во мне проснулся какой-то невероятный дух авантюризма, который до этого спал крепким сном. 
Захотелось движения и перемен. Каких именно — я еще не могла понять, но сидеть на одном месте точно не хотелось. 
Каждое утро с радостью я отправлялась на пробежку, от чего недоумевал кот, лениво потягиваясь на диване. 
Свой путь я старалась прокладывать всякий раз по-новому, заново открывая для себя знакомый с детства город. 
Мне хотелось расширить границы своей жизни, и радостью открытий я ни с кем не делилась. Все это сохраняла в своей душе. 
Последняя встреча с сестрами оставила послевкусие обмана. 
Вскрывшаяся правда была похожа на заплесневевший хлеб, который все старательно друг от друга прятали, и который выдал запах плесени. 
Патрисия всегда была жесткой и даже жестокой, но всегда эта жестокость проявлялась в виде колючей проволоки, которой она огораживала свою семью, точнее свое комфортное в ней 
существование. На моей памяти это был первый случай, когда она позволила напасть на сестер. 
Что творилось с Раисой, мне несложно было представить. 
Вероятно в тот же вечер она закатила мужу скандал и выставила его за дверь. Ася же меня перестала удивлять своей непредсказуемостью. 
Сестры мне не звонили, им было не до меня. Звонить же самой мне не хотелось. Эгоизм подсказывал, что мое ощущение полноты жизни разобьется на осколки от осколков разбитой посуды. 
Я наслаждалась тишиной вокруг меня и во мне.