Каталина. Наследница Одал-Холла.

Наследие.

Сумерки опускались на графство свинцовым, удушающим саваном. Викторианская карета, облепленная дорожной грязью, тяжело покачивалась на ухабах, пока пара вороных коней упрямо тащила её сквозь стену проливного осеннего дождя.

Внутри, прижавшись лбом к холодному стеклу, сидела Каталина.

Одинокая сирота, чьи дни до этого момента тянулись в серости чужих домов, теперь сжимала в руках пожелтевшее письмо.
Юридический документ сухим нотариальным языком гласил, что она — последняя из древнего клана, и отныне ей принадлежит уединенное родовое поместье Одал-холл.

Карета с резким скрипом замерла перед монументальными коваными воротами, заросшими диким плющом.

Каталина глубоко вздохнула, поправила воротник своего строгого дорожного платья из плотной тёмной шерсти и шагнула в сырую прохладу вечера.

Поместье встретило её грозным молчанием.

Острые шпили замка вонзались в грозовое небо, а тёмные окна казались слепыми глазницами.

Поднявшись по высоким каменным ступеням к массивной дубовой двери, Каталина достала из саквояжа фамильный ключ — тяжёлый, покрытый зеленоватой патиной времени.

Стоило ей с усилием провернуть его в ржавой замочной скважине, как тяжёлая створка со стоном поддалась, впуская девушку в огромный, пахнущий вековой пылью и угасающим величием холл.

Здесь, в полумраке, её ждали две вещи.

В самом конце анфилады комнат, едва различимая в тени, высилась глухая запертая дверь, окованная узорным железом, — она словно стерегла главную тайну этого дома.

Но внимание Каталины приковало другое.

Прямо по центру холла, на старинном резном сундуке из светлого дуба, восседал роскошный, угольно-чёрный кот.

Его шерсть лоснилась, вопреки царящей вокруг заброшенности. Но самым поразительным было не это: на его голове, между острых ушек, каким-то мистическим образом держалась крошечная, тускло поблёскивающая золотая корона.

Кот не шелохнулся. Он посмотрел на Каталину своими глубокими янтарными глазами с таким высокомерным и царственным видом, словно она пришла к нему на аудиенцию, а не вернулась в свой собственный дом.

Продрогшая до костей в своём лёгком пальто, Каталина искренне, по-детски обрадовалась тому, что этот огромный замок обитаем.

В её голосе промелькнула робкая надежда, когда она сделала шаг вперед и ласково позвала:

— Кыс-кыс... Хороший какой. Подойди ко мне.

Однако кот в короне лишь едва заметно дёрнул кончиком пушистого хвоста и с глубоким презрением отвернулся, продолжая гордо смотреть куда-то сквозь стену.

Но Каталина была рада даже такому холодному приёму. По крайней мере, в этих стенах билось живое сердце.

Она аккуратно поставила на старинный консольный столик в сыром, тёмном холле свой потёртый саквояж.

Всё её земное имущество легко умещалось в нем: одно запасное платье, бережливо перешитое ею самой уже не один десяток раз, да пара нового белья — скромный прощальный подарок от одной сердобольной прачки из дома сирот.

Каталина расправила плечи, пытаясь унять дрожь от пробирающего до костей сквозняка, и осторожно двинулась вглубь коридора.

Пришло время исследовать этот огромный, пугающий мир, который так внезапно свалился на её одинокую голову.

Каталина с предельной осторожностью продвигалась вперёд по длинному, утопающему в глубоких тенях коридору. Шаги её, тихие и робкие, эхом отдавались от высоких сводов замка. Временами ей казалось, что в темноте она совсем одна, но стоило девушке обернуться в пол-оборота, как краем глаза она замечала едва уловимое движение.

Самодовольный коронованный кот, стараясь казаться абсолютно равнодушным, незаметно перебегал из тени в тень, следуя за ней по пятам. Стоило Каталине замереть, как пушистый шпион тут же притворялся, будто его невероятно заинтересовал узор на викторианских обоях или старинный канделябр в нише.

Эта забавная кошачья гордость вызвала у новой хозяйки тёплую, искреннюю улыбку. Страх перед огромным пустым домом начал понемногу отступать, уступая место любопытству.

Она шла дальше, ведомая своим пушистым конвоиром….