Катя и дракон

Осколок забытого мира

Санкт-Петербург. Осень. Наши дни.

Будильник заорал ровно в шесть утра, раздирая вязкую тишину спальни. Катя, не открывая глаз, нашарила телефон и обрубила звук точным, отработанным за годы движением. Ещё минуту она лежала неподвижно, глядя в высокий потолок своей небольшой квартиры в старом фонде на Васильевском острове. Лепнина, которую она собственноручно реставрировала прошлым летом, радовала глаз строгой геометрией — ни единой трещинки, все линии восстановлены с маниакальной точностью. За окном моросил классический питерский дождь, барабаня по жестяному отливу свою бесконечную осеннюю симфонию.

— Идеальная погода для осмотра развалин, — хмыкнула она, потягиваясь до хруста в позвонках.

Катя встала, сделала короткую разминку — планку, скручивания, махи, — которую не пропускала даже после самых тяжёлых дней на объекте. Дисциплина тела помогала держать в узде ум. Затем пошла варить кофе. Крепкий, чёрный, без сахара — только так, никаких компромиссов. Пока турка грелась на плите, наполняя кухню горьковатым ароматом, она листала на планшете чертежи замка Шато-де-Теней, куда сегодня направлялась.

Замок был странным. Его построили в начале XIX века по заказу эксцентричного графа, помешанного на эзотерике. Стиль — псевдоготика с элементами, которые Катя, перелопатившая горы архитектурных справочников, не могла идентифицировать. Какие-то плавные, почти органические линии, нехарактерные для европейского зодчества, орнаменты, напоминающие водные потоки и языки пламени одновременно. Казалось, архитектор черпал вдохновение не в учебниках, а в галлюцинациях. Граф пропал при загадочных обстоятельствах, замок переходил из рук в руки, пока не был выкуплен государством и не признан объектом культурного наследия. Теперь его реконструкцию доверили бюро, где Катя работала ведущим архитектором.

Она допила кофе, чувствуя, как по телу разливается бодрящее тепло, надела любимую чёрную водолазку, джинсы и высокие ботинки на шнуровке, затем облачилась в свою верную кожаную куртку-косуху с защитными вставками. На спине красовался вышитый ею самой дракон, стилизованный под кельтский узел — бесконечное переплетение линий без начала и конца. Ирония судьбы, как она позже поймёт.

Шлем. Перчатки. Ключи от чоппера.

Её мотоцикл, чёрный матовый «Iron Steed», ждал внизу, поблёскивая каплями дождя на баке. Катя ласково провела рукой по холодному металлу, прежде чем оседлать его.

— Поехали, старина.

Дорога заняла около часа. Городские улицы с их серым небом и мокрым асфальтом сменились пригородами, те — лесистой местностью, где воздух стал плотнее и влажнее. Замок стоял в стороне от трассы, на холме, окружённый запущенным парком. Деревья здесь были старыми, больными, с почерневшими стволами, а трава, даже осенью, казалась неестественно зелёной. Катя заглушила двигатель, сняла шлем и повесила его на руль. Тишина ударила по ушам — густая, вязкая, словно настоянная на древних тайнах. Воздух пах прелой листвой, сырым камнем и чем-то ещё, чему она не могла подобрать названия. Чем-то, что отдавало электричеством, как воздух перед грозой.

Она вошла внутрь. Рабочих сегодня не было — только она и тишина старых камней. Но тишина эта была какой-то... неправильной. Слишком глубокой, слишком плотной. Шаги не отдавались эхом, как положено в пустых залах, а тонули, будто замок затаил дыхание и слушал её.

В центральном зале её внимание привлёк предмет, которого она раньше не замечала. На постаменте, вырезанном в форме переплетённых змей, лежал кристалл. Размером с крупное яблоко, тёмно-синий, почти чёрный, с вкраплениями, напоминающими звёздную пыль. Свет, скупо сочившийся сквозь витражное окно, преломлялся в его гранях, рождая на стенах бледные, дрожащие радуги. Кристалл не был описан ни в одном документе по объекту.

— И что ты такое? — пробормотала Катя, делая шаг ближе.

Кристалл манил. От него исходило едва уловимое тепло, и воздух вокруг слегка дрожал, как над асфальтом в жаркий день. По коже пробежали мурашки. Катерина протянула руку, движимая профессиональным любопытством вперемешку с каким-то странным, почти инстинктивным зовом, который шёл не извне, а откуда-то изнутри.

Пальцы коснулись гладкой, прохладной грани.

Мир взорвался.

Её закрутило в вихре из света, цвета и звука. Перед глазами пронеслись образы — бескрайние океаны, исполинские леса, горы, упирающиеся вершинами в небеса, и три луны, восходящие над горизонтом. А в глубине всего этого — огромный чёрный дракон с серебряными глазами, что смотрел прямо на неё, и в этом взгляде было всё: узнавание, тоска, предупреждение.

Катя закричала, но звук утонул в рёве стихий.

Падение было внезапным и болезненным. Она рухнула на что-то твёрдое, приложившись плечом и бедром. Перед глазами плыли круги, в ушах звенело, во рту стоял металлический привкус.

— Проклятье... — она с трудом перекатилась на спину и замерла.

Над ней нависали каменные своды, увитые живыми растениями со светящимися бутонами. Свет был мягким, золотисто-зелёным, и он явно исходил от самих цветов, пульсируя в такт какому-то неслышному ритму. Пол под ней был выложен мозаикой из трёх переплетённых кругов — синего, зелёного и чёрного. А в центре, где она только что лежала, зияла пустота — будто одного элемента не хватало.

Кристалл, что перенёс её сюда, валялся рядом, потухший и расколотый пополам. Его внутреннее свечение угасло, и теперь он выглядел как обычный, ничем не примечательный минерал.

— Вот чёрт, — выдохнула Катя, садясь и морщась от боли в ушибленном плече. — Где я?

Словно в ответ, тяжёлые дубовые двери в дальнем конце зала распахнулись, и внутрь стремительно вошёл мужчина в тёмном одеянии, напоминающем профессорскую мантию. Ткань струилась за его плечами, как жидкая тьма. За ним следовали две фигуры, но Катя видела только его.

Высокий. Очень высокий. Чёрные волосы забраны в низкий хвост, открывая лицо, которое скульпторы Возрождения сочли бы совершенным — но в нём было что-то хищное, опасное. Тонкие губы поджаты, тяжёлые брови сведены к переносице. И глаза — цвета расплавленного серебра, что смотрели на неё с ледяной, обжигающей яростью.