Кавказ. Жена старшего брата

Подтверждение

Арсен не спал всю ночь.

Лежал на широком топчане, смотрел в темноту. Патимат прерывисто дышала. Тоже не спала. Просто делала вид.

С тех пор как похоронили Азата, они почти не разговаривали. Каждый замкнулся в своем горе, как в панцире. Патимат плакала по ночам, зажав лицо в подушку, чтобы он не слышал. А он лежал рядом и не находил слов утешения.

Но сейчас он думал о Мадине.

О том, как она стояла в его доме. Дрожащая, бледная, но упрямая. Требовала проверить ее слова. Клялась, что провела весь день у Салимат.

Арсен видел много лжецов в своей жизни. Знал, как они отводят глаза, дергаются, путаются в словах. Мадина смотрела прямо. Голос не дрожал.

Либо правда.

Либо очень хорошая лгунья.

Он должен был узнать.

Когда за окном начало светать, Арсен поднялся. Умылся холодной водой из кувшина, натянул чистую рубаху, накинул бурку.

— Куда? — спросила Патимат глухо, не оборачиваясь.

— К Салимат. Проверить слова Мадины.

— Зачем? — В голосе жены прозвучала усталость. — Все уже решено. Зачем ворошить?

— Потому что если мы ошиблись... — Арсен застегнул ворот. — Если обвинили невиновную, я должен знать.

Патимат наконец повернулась. Посмотрела на него опухшими глазами.

— А если она невиновна, что это изменит? Азата это не вернет.

— Не вернет, — согласился Арсен. — Но мы хотя бы перестанем ее винить.

Он вышел из дома.

Аул еще спал. Только собаки подняли головы, проводили его равнодушными взглядами. Где-то далеко прокричал петух.

Арсен шел, обдумывая, как начать разговор. Салимат знала его с детства. Она из тех старых женщин, что видят насквозь любую ложь. Если Мадина врет, она не станет ее покрывать. Скажет правду, какой бы горькой та ни была.

Дом Салимат стоял на окраине аула, у самого края склона. Небольшая сакля из серого камня, с покосившейся калиткой и аккуратным огородом, где даже зимой что-то зеленело.

Арсен постучал.

Дверь открылась почти сразу. Салимат стояла на пороге, вытирая руки о передник. Маленькая, худая старуха с острыми темными глазами.

Увидев Арсена, она вздрогнула. Лицо стало настороженным.

— Арсен? Что случилось? Так рано...

— Нужно поговорить, Салимат, — он снял шапку, помял её в руках. — О Мадине.

Она кивнула, потом отступила, пропуская его.

Внутри было тепло и пахло свежим хлебом. Салимат уже успела затопить очаг, испечь лепешки. На столе стояла миска с творогом, кувшин с молоком.

— Садись, — она указала на скамью. — Чай будешь?

— Буду.

Арсен сел, положив шапку на колени. Салимат налила ему чай в старую, потрескавшуюся пиалу. Придвинула.

— Пей.

Он взял пиалу, но не пил. Смотрел на темную жидкость, собираясь с мыслями.

Салимат ждала молча. Она всегда умела ждать.

— Салимат, — наконец начал он, — ты помнишь день перед смертью Азата?

— Конечно помню. Как мне забыть такое?

— Мадина говорит, что провела тот день у тебя. Шила приданое. — Он поднял глаза, посмотрел ей прямо в лицо. — Это правда?

Салимат не отвела взгляда. Смотрела уверенно.

— Правда, Арсен. Она пришла с утра, когда солнце только поднялось. Мы вместе сели за шитье. Вышивали рубашку для Азата — ту самую, что он хотел надеть на свадьбу. Она ушла только к вечеру, когда уже начало темнеть.

— Ты уверена? Может, она выходила? Ненадолго? По делам?

— Нет, — твердо сказала Салимат. — Она была со мной весь день, Арсен. Я даже обед готовила при ней. Мы ели вместе, за этим самым столом. Говорили о свадьбе, о будущем. Она была такой счастливой... — голос ее дрогнул. — Так счастлива, что выходит за Азата. Все время улыбалась, когда вышивала его инициалы. Говорила, что хочет, чтобы он был самым красивым женихом в ауле.

Она замолчала, вытерла глаза краем платка.

— А потом... потом все это случилось. И ее обвинили. И я не понимала. Как могли? Она же была здесь, со мной!

Арсен молчал. В голове гудело. Значит, Мадина говорила правду. Она не могла быть на том месте. Не могла встречаться с каким-то приезжим. Не могла предать Азата.

— Почему ты молчала? — спросил он хрипло. — Почему не сказала раньше?

Салимат опустила глаза.

— Меня никто не спрашивал, Арсен. Когда нашли тело Азата, когда пошли слухи, никто ко мне не пришел. Я потом пыталась... Хотела сказать старейшинам. Но все твердили, что дело ясное. Что кто-то видел Мадину с приезжим. Что мое свидетельство ничего не изменит, может, я просто покрываю племянницу.

— Племянницу?

— Дочь моей двоюродной сестры, — пояснила Салимат. — Мы в родстве, дальнем. Может, поэтому мне и не поверили.