Кавказ. Жена старшего брата

Честный разговор

Азнаур шел к своей сакле. В груди клокотали стыд и вина, от которых не было спасения, и злость, направленная не на Мадину, как раньше, а только на себя. Все эти чувства смешались в один удушливый ком, который застрял где-то между горлом и грудью, не давая дышать свободно.

Он остановился у покосившейся калитки, которую все собирался починить, да руки не доходили. Посмотрел на саклю, стоящую перед ним. Серые каменные стены, почерневшие от времени и дождей. Покосившаяся дверь с облупившейся краской. Узкое окошко, из которого едва пробивался тусклый свет очага. Крыша, на которой кое-где не хватало черепицы. Двор, заросший бурьяном.

Дом его прабабки. Старый, в котором уже лет десять никто не жил. Он взял его специально. Когда отец сказал, что нужно жениться на Мадине по обычаю, Азнаур мог выбрать любое жилье. Мог попросить помощи у родни, построить новую саклю, как положено жениху. По традиции их аула жених перед свадьбой должен был возвести дом для своей будущей семьи. Крепкий, добротный, с новой крышей и свежевыбеленными стенами. Показать, что он способен содержать жену и детей, что у него есть руки и голова.

Азат строил такой дом. Почти закончил, еще немного, и успел бы как раз к свадьбе. Новая просторная сакля на краю аула, с видом на горы. С печкой, которую он сложил сам, с ровным полом из хорошего камня, с крепкими дверями и большими окнами. Он хотел, чтобы Мадина жила в лучшем доме в ауле. Работал на стройке каждый день, даже когда болела спина, даже когда руки кровоточили от тяжелой работы.

Тот дом сейчас стоял пустой. Недостроенный. Никто не решался туда зайти. А Азнаур выбрал эту развалюху. Холодная, сырая, с трещинами в стенах, сквозь которые свистел ветер. С покосившимся очагом, который сильно дымил.

Сделал это нарочно.

Чтобы она жила здесь. В этой норе. В этом холоде и запустении. Без электричества. Хотя в ауле давно уже были провода и лампочки, но в этот старый дом их так и не протянули. Чтобы по вечерам сидела в полутьме у керосиновой лампы или при свете очага. Чтобы мучилась. Чтобы каждый день, просыпаясь, видела облупленные стены и вспоминала, в каком доме должна была жить. В каком доме жила бы, если бы...

Еще одна месть. Еще один способ причинить ей боль.

Его дом. Их дом, если называть вещи своими именами.

Тюрьма для нее, если быть честным до конца.

Азнаур толкнул дверь и переступил порог.

Мадина сидела у очага на низкой скамеечке, склонившись над каким-то шитьем. Когда дверь скрипнула, она подняла голову, и он увидел, что в руках у нее его рубашка. Та самая, синяя в мелкую клетку, которую он порвал вчера, зацепившись за гвоздь в сарае. Она чинила ее, хотя он этого не просил. Просто взяла и починила, потому что так положено жене — следить за одеждой мужа, даже если этот муж относится к ней хуже, чем к последней собаке.

Услышав шаги, она замерла. Взгляд ее метнулся к нему, и в темных глазах мелькнуло что-то похожее на тревогу.

Азнаур вошел в саклю и закрыл за собой дверь, стараясь делать это без грубости. Молчал несколько долгих секунд, не зная, как начать разговор. Что вообще говорить в таких случаях? Извиниться? Но какие слова могут загладить то, что он творил все эти недели? Объяснить? Но какое объяснение оправдает его жестокость по отношению к невиновной?

В голове крутились десятки фраз, но все они казались жалкими и недостаточными.

Наконец он просто выдохнул и сказал первое, что пришло в голову:

— Отец был у Салимат.

Мадина молча кивнула, опуская руки с шитьем на колени. Она ждала, что он скажет дальше.

— Она подтвердила, — продолжил Азнаур, глядя ей прямо в лицо. — Ты была у нее в тот день. Весь день. С самого утра и до вечера.

Мадина слушала, и казалось, что даже не дышала. Грудь ее замерла, губы приоткрылись, но ни звука не вылетело. Только смотрела на него глазами, в которых разгоралась какая-то надежда.

— Значит, мы ошиблись, — он сделал шаг вперед, чувствуя, как что-то внутри разламывается пополам. — Я ошибся. Ты не виновата ни в чем. Тебя оклеветали. Кто-то нарочно направил подозрения на тебя, и я поверил. Просто взял и поверил в худшее.

Еще один шаг. Теперь он стоял у стола, всего в нескольких шагах от нее. Видел, как по ее лицу скользнула тень облегчения, как губы дрогнули, но она все еще молчала.

А дальше была самая тяжелая часть. Та, из-за которой он всю дорогу сюда подбирал слова и все равно не нашел правильных.

— Скажу тебе честно, — он сглотнул, чувствуя, как пересыхает во рту. — Я женился на тебе не по обычаю. Не из долга перед братом, как все думают. Я женился на тебе, чтобы отомстить.

Азнаур заставил себя не отводить взгляд, хотя каждая клеточка тела требовала спрятаться от того выражения, что появилось на ее лице.

— Хотел сделать тебе больно, — продолжил он. — Каждый божий день. Хотел, чтобы ты страдала так же сильно, как, я думал, страдал Азат перед смертью. Как страдал я сам, потеряв брата.

Он посмотрел на руки девушки. Они дрожали.

— Я даже убить тебя хотел, — признался Азнаур, и это было, наверное, самым страшным признанием из всех. — Сразу после похорон. Напился до беспамятства, схватил нож и пошел к тебе. Отец еле успел остановить. Запер меня в сарае, пока я не пришел в себя.