Кавказ. Жена старшего брата

Пластырь

Мадина швырнула пустой котелок на землю рядом с лужей супа. Тот подпрыгнул и покатился в сторону, оставляя за собой мокрый след.

— Что на тебя нашло? — Азнаур быстро подошел к ней, схватил за плечо, разворачивая к себе. Пальцы его сжались крепко, почти до боли.

— Ответь мне!

Она резко вырвалась из его хватки, отступая на шаг. Подняла на него глаза, и он увидел в них такую обжигающую злость, что невольно отшатнулся.

— У Заиры ешь теперь, — бросила она сквозь зубы. — Раз ты каждую ночь там проводишь.

Она не стала дожидаться его ответа. Развернулась и пошла обратно в саклю, практически вбежала внутрь.

Азнаур замер на месте. Стоял посреди двора, глядя на пустой котелок и лужу супа, расплывшуюся по земле. Потом пошел следом за ней. Вошел в саклю. Закрыл за собой дверь.

— Что ты сказала? — спросил, подходя ближе.

— То, что ты прекрасно слышал, — Мадина стояла у окна, спиной к нему, глядя на двор сквозь мутное стекло. Руки ее были сжаты в кулаки по бокам. — Раз ты каждую ночь у нее ночуешь, значит, и есть можешь там же. Зачем вообще сюда приходишь? Для приличия?

— Мадина...

— Что "Мадина"? — она резко обернулась. — Ты сам мне сказал, что этот брак — ошибка. Что любви нет и не будет. Что я для тебя — обуза. Так зачем притворяться? Зачем приходить, молча есть мою стряпню, спать на этом топчане? Иди к ней. Живи у нее, раз там тебе так хорошо и легко.

Азнаур стоял посреди комнаты. Лицо его было напряженным, а на скулах ходили желваки.

— Ты не понимаешь, — выдавил он наконец.

— Понимаю, — отрезала Мадина. — Понимаю прекрасно. Лучше, чем ты думаешь. Ты извинился. Пообещал больше не грубить. Но при этом ничего не изменилось! Ты все так же уходишь к ней каждую ночь. Все так же избегаешь меня днем, словно я прокаженная. Все так же смотришь в сторону, когда я вхожу в комнату!

— Потому что мне стыдно! — выкрикнул Азнаур. — Потому что я не могу, понимаешь, не могу смотреть тебе в глаза. Потому что каждый раз, когда вижу тебя, вспоминаю, каким я был чудовищем!

— Тогда не смотри, — холодно сказала Мадина, отворачиваясь обратно к окну. — Иди к Заире. Там тебе не стыдно. Там ты можешь забыть обо всем.

— Этот брак вынужденный. Ты это прекрасно знаешь. Ты не выбирала меня. Я не выбирал тебя. Но у меня есть женщина, которую я выбрал сам. Заира. И я не собираюсь от нее отказываться только потому, что мы с тобой теперь связаны куском бумаги.

Мадина стояла, не двигаясь. Смотрела в окно, чтобы он не видел ее лица. Чтобы не видел, как на глаза наворачиваются слезы, которые она изо всех сил пыталась сдержать.

— Я знаю. Ты уже говорил мне это.

— Мадина... — в его голосе прозвучало что-то похожее на сожаление.

— Иди к ней, — повторила она тихо, почти шепотом. — Просто иди. И не возвращайся сюда, если находиться здесь для тебя так невыносимо. Я не держу тебя.

Азнаур смотрел на ее гордую спину. На дрожащие плечи, которые она изо всех сил старалась держать ровно. А потом взгляд упал на руку, с которой все еще капала кровь, оставляя темные пятна на полу.

Он развернулся к двери, рывком открыл ее и вышел.

Мадина осталась стоять у окна. Смотрела на двор, где все еще расплывалась лужа пролитого супа. На опрокинутый котелок, валяющийся на земле. Затем опустилась на деревянную скамью у стола. Посмотрела на свою руку. Порез все еще кровоточил, не сильно, но упорно. Красные капли падали на пол, одна за другой. Надо было бы перевязать. Промыть хотя бы. Но не было ни сил, ни желания вставать.

Неожиданно дверь открылась.

Мадина вздрогнула, подняла голову. Азнаур стоял на пороге. В руках у него был небольшой деревянный ящичек. Она непонимающе посмотрела на него.

— Зачем ты вернулся? — спросила недовольно.

Он вошел. Подошел к столу.

— У тебя кровь на руке, — сказал, избегая ее взгляда. — Надо продезинфицировать. В доме аптечки нет, я принес.

Он поставил ящичек на стол. Открыл крышку. Внутри лежали бутылочки, бинты, вата, пластыри.

Азнаур достал маленькую бутылочку с прозрачной жидкостью, комок ваты, несколько пластырей. Присел перед Мадиной на корточки. Протянул руку к ее окровавленной ладони. Но девушка инстинктивно выдернула ее и прижала к груди.

— Дай уже сюда свою руку, — он схватил ее за запястье, и на этот раз держал крепко, не отпуская, даже когда она попыталась вырваться.

Мадина сдалась. Смотрела, как он осторожно разжимает ее пальцы, поворачивает ладонь к свету, осматривает порез.

Азнаур молча смочил вату в жидкости из бутылочки. Запахло спиртом или чем-то похожим. Приложил к ране. Мадина дернулась. Жгло нестерпимо, но он продолжал держать ее руку, не давая отдернуть.

— Потерпи.

Тщательно промыл рану, убирая засохшую кровь.

— Мадина, — начал, не глядя на нее. Смотрел на ее руку, на свои пальцы. Куда угодно, только не в глаза. — Я не могу сейчас уйти к Заире. Совсем уйти, я имею в виду. Для всего аула мы с тобой женаты. Если я начну открыто жить с любовницей, это опозорит мою семью, и твою тоже.