Кавказ. Жена старшего брата

Разговор с пастухом

Азнаур проснулся еще до рассвета, когда небо только начало светлеть на востоке бледной серой полосой. Не спал, почти всю ночь — лежал на топчане, глядя в темноту, прокручивая в голове предстоящий разговор. Мурат солгал. Вопрос — почему? По собственной инициативе, чтобы прославиться? Или кто-то его попросил?

Азнаур встал тихо, стараясь не разбудить Мадину. Она спала на своем топчане, свернувшись калачиком под тонким одеялом. Лицо ее в предрассветных сумерках казалось совсем юным. Он на мгновение застыл, глядя на нее. Затем умылся холодной водой из кувшина, натянул теплую рубаху, накинул бурку. Взял со стены кинжал в ножнах — не для угрозы, просто по привычке. Вышел во двор, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Вышел на тропу и зашагал к дальней окраине, где жили братья охотники Умар и Рустам.

Дом их стоял на отшибе, рядом с лесом. Небольшая крепкая сакля из темного камня, с широким двором, где обычно сушились шкуры и лежало охотничье снаряжение.

Азнаур постучал костяшками пальцев по двери, особым, узнаваемым стуком, которым они стучались друг к другу с детства. Дверь открылась сразу. Рустам стоял на пороге. Коренастый, широкоплечий, с густой черной бородой. Уже готовый.

— Пришел, — кивнул он. — Заходи.

У стола сидел Умар — более худощавый, чем брат, с острыми чертами лица и пронзительными темными глазами, которые редко моргали и, казалось, замечали все сразу. Перед ним на грубой, потемневшей от времени столешнице лежало разобранное ружье. Умар методично чистил его. Неспешно, без суеты, проводя промасленной тряпкой по стволу.

— Готов? — спросил он, не поднимая головы от работы.

— Готов, — коротко ответил Азнаур.

— Тогда пей, — Рустам налил ему в стакан крепкий черный чай из закопченного чайника. — И пойдем. Мурат по утрам еще трезвый бывает. К обеду уже напьется, толку не будет.

Азнаур залпом выпил обжигающий чай. Поставил стакан на стол.

— Спасибо.

Умар собрал ружье одним ловким движением, встал.

— Идемте. Поговорим с пастухом по душам.

Мурат жил в полуразвалившейся сакле на окраине аула, там, где дома уже кончались и начинались пастбища. Его жилище больше походило на сарай. Дырявая крыша, покосившиеся стены, а из щелей торчала солома. Во дворе валялся хлам — сломанные сани, ржавые ведра, куча дров, которые, судя по виду, никто не собирался колоть.

Когда они подошли, из трубы едва поднимался дымок. Значит, Мурат уже проснулся и разжигает очаг.

Рустам не стал стучать. Просто толкнул дверь, которая оказалась незапертой, и вошел первым. Азнаур и Умар последовали за ним.

Внутри было полутемно и душно. Воняло перегаром, немытым телом и застоявшимся дымом. У очага на низкой табуретке сидел старик. Сгорбленный, худой, в грязной рубахе. Седые волосы торчали космами, борода свалялась. Его мутные глаза испуганно метнулись на вошедших.

— Кто такие? — пробормотал Мурат, поднимаясь.

— Поговорить пришли, дед, — спокойно сказал Рустам, закрывая за собой дверь. — Садись обратно.

Мурат послушно опустился на табуретку. Руки его дрожали, то ли от страха, то ли от похмелья. Азнаур подошел ближе. Встал перед стариком.

— Ты меня знаешь, Мурат?

Старик судорожно сглотнул. Кивнул.

— Знаю. Ты младший сын Арсена. Азнаур.

— Правильно. Азнаур. Тот самый, которому ты помог жизнь разрушить.

Мурат побледнел. Попытался встать, но Умар легко положил ему руку на плечо, усаживая обратно.

— Сиди, дед. Никуда не спеши.

— Я... я ничего не делал, — залепетал Мурат. — Я просто... просто сказал, что видел...

— Вот об этом и поговорим, — перебил его Азнаур. — О том, что ты видел. Или не видел.

Он присел на корточки перед стариком, чтобы смотреть ему прямо в глаза.

— Ты сказал старейшинам, что видел Мадину у реки с каким-то чужим мужчиной. В тот день, когда убили Азата. Так?

Мурат закивал часто, судорожно.

— Так... так, я видел.

— Врешь, — Азнаур внимательно следил за эмоциями пастуха. — Мадина весь тот день была у своей тети Салимат. С утра до вечера. Шила приданое. Тетя подтвердила. Значит, ты солгал.

— Не лгал. — Мурат замотал головой, уставившись на свои трясущиеся руки.— Ошибся может, с кем не бывает...

— Ошибся? — Рустам подошел ближе, наклонился к нему. — Ты знаешь, что из-за твоей ошибки девку в грязь втоптали? Что Азнаур с ней как с прокаженной жил?

— Нет, я... — старик открывал и закрывал рот, как рыба, выброшенная на берег. Глаза метались из стороны в сторону.

— Не ври, Мурат. Врать нехорошо. Особенно когда из-за твоей лжи невиновную девушку опозорили.

Старик замялся. Губы его задрожали. Азнаур наклонился ближе.

— Тебе кто-то заплатил, чтобы ты солгал?

— Никто! — Мурат затрясся всем телом. — Никто мне не платил!

— Снова врешь, — сказал Умар. — Смотри на нас, дед. Мы не старейшины. Мы не будем слушать твои сказки и кивать головами. Мы хотим правду. И получим ее, хочешь ты того или нет.