Кавказ. Жена старшего брата

Визит к родителям

В ту ночь Азнаур никуда не уходил. Остался дома, лег на свой топчан и долго лежал без сна, глядя в темный потолок. Мадина слышала, как он ворочается, как вздыхает иногда. Сама она тоже не спала. Думала о завтрашнем дне, о том, что скажет Арсен, узнает ли он человека на рисунке.

Утром Азнаур ушел к отцу один.

— Я покажу ему рисунок и пуговицу, — сказал он Мадине, застегивая бурку. — Посмотрим, узнает ли он этого человека. А когда вернусь, мы пойдем к твоим родителям.

Мадина кивнула.

— Хорошо. Я приготовлюсь.

— Скоро вернусь, — пообещал Азнаур и вышел.

Мадина осталась одна в сакле. Первым делом растопила очаг, вскипятила воду, помыла посуду. Подмела пол, вытерла пыль со стола и лавок. Постирала несколько рубашек Азнаура, развесила их сушиться во дворе.

Потом замесила тесто на лепешки. Если пойдут к родителям, надо взять что-то с собой, по обычаю не приходят с пустыми руками. Испекла несколько лепешек, завернула в чистую ткань.

Когда все дела были сделаны, Мадина подошла к своему сундуку. Открыла крышку. Дорогих вещей у нее не было. Родители, когда сосватали ее за Азата, говорили, что муж потом купит все, что нужно. Но это "потом" так и не наступило.

Она выбрала самое нарядное платье из всех, что у нее имелись — темно-красное, без особых украшений, с простой вышивкой на рукавах и вороте.

Переоделась. Заплела волосы в две косы, повязала чистый платок. Посмотрела на свое отражение в маленьком зеркальце, висевшем на стене. Да, она не выглядела так красиво, как Заира в своих дорогих нарядах. Но зато опрятно. Достойно.

Села у окна и стала ждать Азнаура.

Он вернулся через час. Вошел, стянул бурку, опустился на скамью.

— Ну? — не выдержала она.

— Не узнали, — ответил Азнаур. — Ни отец, ни мать. Смотрели на рисунок долго, вертели, вглядывались. Отец, сказал, что слишком общие черты. Усы, борода, дородный. Половина мужчин в округе так выглядит.

Мадина опустилась на скамью рядом.

— Что дальше будем делать?

— Надо искать человека с черкеской, у которого не хватает пуговицы. Или который недавно пришивал новую.

— Но как? — Мадина развела руками. — Не будешь же останавливать каждого мужчину в ауле и проверять пуговицы.

— Не будем, — согласился Азнаур. — Но рано или поздно он объявится. Такие люди не сидят на месте. Если он торгует краденым скотом, как думает отец, он приедет снова. По делам.

— Ты готова в родителям идти? — Азнаур повернулся и внимательно посмотрел на Мадину.

Она кивнула, хотя внутри все сжалось от тревоги. Она не видела их с той ужасной свадьбы. Отец тогда смотрел в пол, не в силах поднять на нее глаза. Мать плакала, прижимая платок к лицу.

Они отдали ее Азнауру. А сами стыдились. Стыдились дочери, которую обвинили в предательстве.

Примут ли они ее теперь? Или снова отвернутся?

Дом родителей Мадины стоял на том конце аула, где начинались поля. Небольшая сакля из светлого камня, с аккуратным огородом и крытым двором, где держали кур и козу.

Когда Азнаур и Мадина подошли к калитке, из дома вышла мать — Джуна, невысокая полная женщина.

— Мадина? — она замерла на пороге.

— Здравствуй, мама, — Мадина опустила глаза.

Джуна быстро вытерла руки о передник, подошла ближе. Посмотрела на дочь изучающим взглядом, от лица до подола юбки. Словно проверяла, цела ли, здорова ли. И только потом подняла взгляд на Азнаура.

— Заходите, — сказала, открывая калитку. — Отец дома.

Они вошли в дом. Внутри всё оставалось прежним: низкие потолки, чистые половики, знакомый запах. Дом её детства, переживший больше, чем хотелось вспоминать.

Отец сидел за столом. Увидев их, он поднялся. Ахмед был высоким, жилистым мужчиной с седеющей бородой и глубокими морщинами вокруг глаз.

— Азнаур, — он кивнул в сторону стола. — Мадина.

Они сели. Джуна суетилась у очага, разливая чай, выставляя лепёшки, сыр, мёд. На дочь она не посмотрела, ни разу.

— Простите, что так долго не приходили, — заговорил Азнаур. — Надо было прийти раньше. По обычаю.

— Понимаем, — коротко ответил Ахмед. — Времена тяжелые. Горе в семье.

Мадина сидела, опустив глаза, сжав руки на коленях. Чувствовала, как горло сжимается от комка слез. Они даже не спросили, как она. Живет ли нормально. Не обижают ли. Просто молчали. Как чужие.

— Хочу сказать, — Азнаур посмотрел на Мадину, на ее сжатые кулаки, и вдруг громко произнес, — что ваша дочь невиновна.

Все подняли головы.

Ахмед нахмурился.

— Что?

— Мадина невиновна, — повторил Азнаур. — Ее оклеветали. Она не встречалась ни с каким чужаком. Весь тот день провела у тети Салимат, шила приданое. Салимат подтвердила. Свидетели солгали.

Джуна прижала руку к груди.