Каждая частичка меня

Глава 7

Я выиграла то соревнование, и оно стало в списке последующих побед первым. Тем не менее, вместо того, чтобы вкушать сладость упоения от чувства собственного превосходства, моё тело, в особенности голова, сковало от горькости произнесенных Тоби слов, которым я невольно придала больше значения, чем стоило. Сейчас, после всего, что между нами было, я затрудняюсь понять, в чем было дело тогда, когда мы были всего двумя детьми, жившими в домах друг напротив друга и сплоченными посредничеством Джека. Может быть, дело было в том, что я считала его порядком умнее себя — у Тоби всегда была под рукой книга, а на языке острое словечко, значение которого я могла не понять. Или, может быть, из-за того, что он был старше, что делало его отличительно лучшим в моих глазах, поднятых вверх из-за высоты его роста. Может быть, ещё потому, что парень назвал имя Листа, которого узнал на слух, нарочно показывая своё превосходство ещё и в том, что было наиболее для меня важно.

Слова Тоби преследовали меня. Ходили повсюду, наступая на пятки, и пугали уверенностью, с которой были невзначай произнесены. Тоби задел мою тщеславность, которую доселе я держала под замком в клетке подсознания. Его голос был таким же громким, как аплодисменты, которыми я пыталась заглушить повторяющуюся в уме фразу, но они оказались на разных чашах весов, уравновешивая друг друга. Как странно порой бывает, что слова одного перебивают мнение десятков других. Отчасти дело было и в том, кем был тот один, поскольку десятки других были безликими незнакомцами.

Оказавшись в постели тем вечером, я думала только о том, что должна стать лучше. Как это сделать? Зачем? Ради кого? Я не удосуживалась отвечать на эти вопросы, не находя в этом большой необходимости. Вряд ли бы сумела признать истинный ответ, заключающейся в имени парня, который сумел увидеть недостаток в единственном, в чем я намеревалась быть совершенной.

— Не стоит обращать на него внимание, — сказал Джек, когда мы встретились на следующий день. Я ни единым словом не упомянула Тоби, но, наверное, он и без того мог понять, причину моей несговорчивости, что в этот раз ещё и отдавала огорчением. — Он считает себя прямолинейным, но, как по мне, так это обычная язвительность и придирчивость к чему бы то ни было.

— Никто не может без причины придираться к чему-то, — я пожала плечами, выдав обреченный вздох. Едва ли было уместным опровергать, будто вовсе не в Тоби было дело, когда на самом деле это было не так. — Тем более, это всего лишь его мнение, поэтому… Оно не имеет для меня большого значения.

— Я знаю Тоби достаточно долго, чтобы быть уверенным, как всё, что говорит Тоби, оказывает на других пагубное влияние. У него есть особый талант заставлять кого бы то ни было сомневаться в себе. Он никогда не имеет этого в виду, но делает это нарочно, чтобы оттолкнуть от себя как можно больше людей, — продолжал Джек, вызывая у меня всё больший интерес к личности своего друга. Пусть сам Тоби никогда не обозначал таким образом их отношения, но кем они тогда были друг другу?

— Но не тебя, — подметила нарочно, чтобы подтолкнуть его к рассказу о том, что их всё же связывало.

— Нет, без меня ему никуда, — Джек улыбнулся, только и всего. — Не хочешь съесть по бургеру? — спросил, прежде  чем я осмелилась спросить у него напрямую, в чем было дело.

Я подозревала, что Джек нарочно игнорировал мои намеки на вопросы. И чем дольше он скрывал подробности их странной дружбы, тем сильнее мне хотелось разрушить её, став третьей посвященной в тайну, которую сумела бы сберечь не хуже их двух.

Мне не хватало таланта матери. Порой даже думала, не спросить ли у неё секрет — как обвести человека вокруг пальца, чтобы тот не только ничего не понял, но ещё и был благодарен тебе за это? Тем не менее, это была крайность, к которой я не стала прибегать. Просить мать о помощи в чем-либо было заведомо глупым решением, потому что даже если она не требовала бы за это особой платы, так точно не преминула бы упрекать этим до конца моих дней. Поэтому вместо этого я внимательнее прислушивалась к её телефонным разговорам, внимая им с особой тщательностью, словно это было не меньше, как научное исследование. В конце концов, пришлось смириться, что дело было в ней самой, а не в тоне её голоса, верно подобранных словах или правильном строении предложений. Всё это не работало с Джеком, который оставался верен обещанию молчать.

Тоби присутствовал в наших разговорах намного чаще, чем в жизни, что и сплотило нас с Джеком. Мы говорили о многом, и зачастую я намного меньше, но единственным мотивом моих встреч с парнем был его друг, о чем мне, наверное, должно было быть стыдно, но я об этом ни разу не жалела.

В попытке узнать больше о Тоби, я выучила наизусть Джека, чего не была намерена делать. Он был мне безразличен, но, тем не менее, я знала, что его родители, отец — археолог, а мать — искусствовед, часто отправлялись в командировки, то по одному, то вместе, из-за чего парень чувствовал себя им вовсе не нужным. По правде говоря, он ненавидел их за это. Оставляли они его зачастую одного, из-за чего Джек научился быть достаточно самостоятельным и серьезным, как для парня своего возраста, что открыло мне его новую сторону.

Родители не принуждали Джека быть кем-то, кем хотели быть сами или кем были. Ему была предоставлена свобода выбора, которой он не умел распоряжаться. Не уверена, сумела ли бы сама отыскать себя среди бесконечного разнообразия ролей, что люди примеряли на себя, меняя их вместе с масками на лицах, когда им только могло вздуматься. Мать и старое фортепиано предопределили моё будущее, которого могло и не быть, наверное, вовсе, потому что на пути целеустремленности всегда стояла нерешительность, борьба с которой почти всегда была неравной. Наверное, мне было даже намного проще, чем Джеку, но я тому, что у него были время и возможность выбрать самостоятельно, кем быть, отчасти завидовала. Его же это в большей мере озадачивало, нежели радовало.