Каждая частичка меня

Глава 8

Вместо въевшегося под кожу страха, что, казалось, был неотъемлемой частью меня, я испытывала восторг, стоило оказаться внутри Королевской академии музыки. В пятиэтажном здании чувствовалась некая торжественность, что разом проглотила меня без остатка. Я оглядывалась завороженно вокруг, вертела головой, как глупая птица, поднимала её и всё время оборачивала назад. В сознании застрял величественный незавершенный «Реквием» Моцарта, или же он раздавался со стороны одних из дверей, что были приоткрыты, будто не могли удержать в четырех стенах музыки, что должна была раздаваться повсюду и сливаться воедино, образуя упорядоченный хаос.

Шагая по длинному глухому коридору, где каждый шаг отдавал эхом, я пыталась представить себя много лет спустя в качестве студентки. На несколько минут даже почувствовала себя выше, старше и умнее. Воображала, как прижимала к груди книги, между которых были затеряны ноты, проходила мимо молодых людей, которые были не хуже и не лучше, чем я, и слышала отовсюду музыку, вместо привычного гула голосов. Здесь были те, кто должен был меня без лишних слов понять, принять и полюбить. По крайней мере, в это мне хотелось наивно верить.

Этот образ сохранился во мне ненадолго. Чем старше и ближе к тому возрасту я была, тем более теряла очертания того, во что заставила себя однажды поверить. Сперва картинка становилась раз за разом всё более размытой, пока вовсе не исчезла, оставив меня наедине с чувством, будто всё должно было быть иначе. Мечты оставили в памяти дежавю — я не прожила тот момент, но впервые в жизни вообразила его так красочно, что он превратился в забытое воспоминание, выдавшееся мне, что ни есть, настоящим. И хоть мысль о будущем, ударившая в голову подобно крепкому алкоголю, была приятной, её сравнение с действительностью затем оказалось горьким, с чем я, к счастью, сумела смириться.

Кроме того я чувствовала себя достаточно непривычно. Дело было не в обстановке, а в обстоятельствах. Я должна была исполнять композицию, что принадлежала мне, отражала меня, изобличала. Казалось, я должна была читать перед классом личный дневник, делиться чувствами, в которых у меня был недостаток и мысленно молиться, чтобы их не приняли за шутку. Кроме того, рядом не было Берни, которого я привыкла видеть подле себя. Один его задумчивый вид меня успокаивал, заверял, что всё будет в порядке. Он всегда находил нужные слова или же знал, когда они были лишними. Бернард был намного больше, чем учителем, хоть и моя любовь к нему не выходила за эти рамки вопреки собственным убеждениям.

У меня была лишь пустота, заключенная в клетке прописных нотных знаков, и Тоби, идущий бок о бок. Этот вечер был нашим секретом, о котором не знал никто, что стало первым шагом друг к другу, что я сделала неуверенно. Между нами не было преграды в виде Джека, место которого заняла неловкость, что всё ещё держала нас на расстоянии. И всё же я пыталась не замечать её, отвлекая своё внимание моментом, что больше мог не повториться.

Большую часть времени мы шли молча. Чаще молчание нарушал Тоби, обращая на себя внимание всякий раз, когда я отвлекалась. Думаю, он замечал, когда я пропадала внутри своей головы, утопала в звуках, теряла связь с действительностью. Должно быть, вид у меня становился отрешенным, и я напоминала ему самого себя в минуты, когда перед ним лежала открытая книга. Тоби не догадался прихватить с собой хотя бы одну, о чем, видимо, жалел, хоть и не показывал виду.

Он был в костюме с тонким галстуком, что был ему к лицу. Тоби выглядел ещё взрослее и красивее, чем был доселе, хоть и копна светлых волос продолжала быть в беспорядке. Руки спрятал в карманы, головой вертел не меньше меня, хоть и взгляд выдавался скучающим. Книги были его оплотом, и теперь ему не за что было держаться. Рядом была лишь я и витающая в воздухе музыка — Тоби сам себя ограничил этой компанией, хоть и не подавал виду, будто был недоволен этим.

Я почти была уверена, что он пойдет со мной за кулисы, откуда будет наблюдать за моей игрой, как это делал Бернард. По крайней мере, я хотела того, в чем не осмелилась признаться. Чуть было не схватила Тоби за рукав пиджака, когда он сказал, что займет место в зале, но вместо этого с силой сжала собственное запястье, подавляя волнение, нахлынувшее внезапно.

За кулисами концертного зала академии было так же, как и в любом другом месте, где я бывала доселе, из-за чего не было так уж затруднительно забыть о желание заглянуть в каждые приоткрытые двери или о восторге от красивого коридора, навеявшего воспоминание о будущем. Выбросив из головы это, я пыталась обмануть себя в мысли, что написанная мной композиция принадлежала кому-то другому. Может быть, Шуману? Или Листу? Нет, они были слишком гениальны для этого. Они были слишком от этого далеки.

В конце концов, мне удалось взять себя в руки. Вряд ли у меня был выбор. Проигрывая в уме раз за разом мелодию, убеждала себя, что всё было не так плохо, покуда в зале не было матери, об этом никогда не смог бы узнать Бернард и в случае неудачи Тоби не стал бы кому-то о ней рассказывать.

Расположившись за фортепиано, я пыталась найти парня в зале. Отчаянно хотела зацепиться за него взглядом, чтобы не только знать о его присутствии, но и чувствовать. Я безотлагательно нуждалась в убеждении того, что была не одна. Или в очередном подтверждении, что со мной был именно Тоби. Попыткой это было заведомо тщетной, а потому после того, как мне дважды подали команду играть, я не стала больше медлить с этим.

Глубокий вздох, влажные ладони грубо скользят по юбке, прежде чем пальцы касаются гладких холодных клавиш. Спина выпрямлена, плечи чуть отодвинуты назад, локти крепко прижаты к телу. Глаза в упор уставлены на нотную запись, когда в голове уже воспроизводиться игра. Привычная процедура, у которой доселе нет другого порядка. Впрочем, вряд ли он измениться когда-нибудь, в чем нет большой необходимости.

Стоило мне начать играть, как по телу прошел электрический заряд. Я следовала каждой ноте в голове, игнорируя те, что были выстроены в ровный ряд на шероховатой бумаге. Они были сухими, словно бы неживыми, когда те, что я слышала и воспроизводила были более осязаемо настоящими.