Каждая частичка меня

Глава 15

Невзирая на то, что я прилично выпила, меня совсем не клонило в сон. Прежде я могла позволить себе баловаться лишь шампанским, да и к тому же в компании матери, которая никогда не предлагала чего крепче, хоть и сама отдавала большее предпочтение вину. Я не намеревалась пить даже в тот вечер, но разве могла ли я сопротивляться воле Тоби, которого всегда ставила выше себя? Его безумие сводило с ума и меня, но я позволяла ему это делать.

Всё же Джек был лучше нас двоих, хоть и не значил ни для одного из нас так много, как, наверное, хотелось бы. Он приехал всего полчаса спустя, когда ещё через полчаса мы уже были у него дома. Родители парня были в очередном отъезде, и это было, как никогда прежде, всем на руку. По крайней мере, из нас троих, должно быть, лишь мне было сложно представить, как Джек должен был бы оправдать наше с Тоби состояние перед родителями, с которыми я даже не была, как следует, знакома.

Мы возвращались обратно на автобусе. Я стояла на ногах не крепко, да и к тому же к горлу подкатывала тошнота, но всё же держалась намного лучше Тоби, которому пришлось опереться на меня и Джека, чтобы пытаться добраться хотя бы до автобусной остановки. Мне было сложно представить, сколько он успел выпить, поскольку мы пробыли на вечеринке не так долго, но, похоже, именно к этому состоянию парень и стремился. Пока я искала его, он выискивал что покрепче, чтобы потеряться, забыться, раствориться среди знакомых незнакомцев, каждый из которых пришел за чем-то своим, чего я упрямо не могла осязать. Я даже сумела заметить, что он потерял книгу. Зачем он вообще брал её с собой? Чтобы чувствовать себя менее одиноко? Зачем тогда нужно было уговаривать меня идти с ним?

Мне было стыдно смотреть Джеку в глаза, поэтому я всячески избегала даже короткого взгляда в его сторону. Когда мы наконец-то оказались в автобусе, где вместе выдохнули с облегчением, над нашими головами повисли тяжелые тучи угнетенного молчания, в котором рассеивалась музыка, эхо которой играло где-то на задворках неумолкающего разума. Мне ничего не хотелось больше, чем чтобы она умолкла и оставила меня в покое. Наверное, доселе ещё никогда я так сильно не нуждалась в тишине, которой боялась.

Эта пытка прекратилась бы, если бы Джек со мной заговорил. Я даже ожидала, как он начнет расспрашивать обо всем, снова бросать тень на Тоби и обвинять меня в слабости перед ним. Ждала укора, недоумения, раздражения, но точно не сдержанного безразличия, что было чуждо парню. Его молчание было подобно вылитому на голову ведру ледяной воды, от холода которой я ежилась и покрывалась мурашками.

Тоби прислонился лбом к холодному стеклу, прикрыв усталые глаза. Казалось, он был единственным, кто испытывал безмятежность в нашей чёртовой троице, и отчасти я ему завидовала. Мне хотелось бы так же, как он, окунуться в беспамятство, но повышенный градус в крови подпитывал мозг глупыми мыслями, что сменяли друг друга быстрее, чем я могла бы ухватиться хоть за одну. Я не могла дождаться оказаться в постели и уснуть, чтобы наутро убедить себя в том, что тот вечер был лишь сном, которому не было места наяву. Но, невзирая на то, что глаза у меня слипались, я не находила возможным уснуть.

— Хочешь вернуться домой? — спросил Джек, когда мы вместе уложили Тоби на кровать в комнате парня. Едва его голова коснулась подушки, как он развернулся набок, уткнувшись в неё носом и обняв краешек одеяла, что даже показалось милым. Во сне Тоби был уязвимым. По крайней мере, таким казался. И обижаться на него было невозможно, наблюдая, как светлые ресницы нежно трепетали, приоткрытый рот издавал тихие вздохи, а большие ладони крепко сжимали одеяло, будто он боялся его отпустить.

Я вопросительно посмотрела на Джека, вынудив его с обреченным вздохом повторить вопрос. Тоби снова отвлек меня, потерял внутри себя, сбил с толку, хоть и в этот раз даже не старался. Едва ли и прежде он прикладывал для того большие усилия, и всё же в этот раз он не делал совершенно ничего. И я тоже.

Поджав губы, я отрицательно помотала головой, из-за чего легкое головокружение стало более ощутимым. Тошнотворный ком всё ещё стоял посреди горла и мешал произнести хоть слово или издать какой-нибудь звук. Хотя, может быть, дело было не в нем. Я всё ещё испытывала перед Джеком стыд и неловкость, в тисках которых было тяжело дышать. И я продолжала избегать его взгляда, будто тот должен был прожечь мою кожу насквозь и оставить на ней неизгладимые шрамы, напоминающие о том дне, как о самой большой глупости моей жизни.

— Ладно, — вяло и устало ответил Джек, не требуя большего. В сущности, он не требовал от меня ничего, за что я должна была оставаться благодарной вместо того, чтобы принимать это, как должное. В ответ я ничего не требовала от Джека, кроме как помочь лучше понять Тоби. Но вместо того, чтобы посвящать меня в их дружбу, парень только остерегал, будто Тоби был злодеем, от которого стоило держаться подальше. Впрочем, не осознание ли этого тянуло меня к нему лишь ближе?

Мы вместе спустились в гостиную. В полутемноте я оступилась на лестнице, и чуть было не скатилась вниз, если бы шедший впереди Джек не успел меня поймать. Его ладони в мгновение ока оказались на моей талии и задержались там дольше, чем я хотела бы, чтобы это продолжалось. Сквозь тошноту, что никак не отпускала, я сумела выдавить тихое «Спасибо», что снова отдалило Джека от меня. Я так и не отважилась посмотреть ему в глаза, которых в темноте и не сумела бы рассмотреть, как следует, но эта, казалось бы, незначительная деталь дала ему многое понять. Момент был достаточно интимным, но едва ли подходящим.

Я не считала в уме секунды, но, казалось, мы продолжали находиться вблизи достаточно долго, чтобы я ощутила дискомфорт. Руки Джека напоминали в большей мере клетку, нежели спасательный круг, из которой не терпелось вырваться. Я чувствовала на коже его теплое дыхание, уловила мятный запах леденцов, что он любил есть, и ощутила мягкий нажим его пальцев на своем теле, что было самую малость излишком, что был нетерпим даже в пьяном дурмане.