Каждая частичка меня

Глава 20

До конца учебного года оставались считанные месяцы. Июнь был загроможден непрекращающимися репетициями с мистером Коллинзом, несколькими выступлениями, интервью и даже одной фото-сессией. График Тоби тоже был плотно расписан — он сдавал выпускные и вступительные экзамены, проходил собеседования, много учился. У нас почти не находилось время друг для друга, но всё же мы встречались. С вечера пятницы и до воскресной ночи были неразлучны. Три дня в неделю было больше, чем я доселе могла лишь мечтать, но всё же мне было недостаточно и того. Когда мы уходили с головой в понедельник, что разлучал нас, я только и думала, что о предстоящих выходных.

Это было странное время. Тоби писал сообщение, предупреждая о своем приезде, даже когда это было лишним, поскольку встречались мы почти в одно и тоже время. Он мог приехать ко мне, или же мы пересекались где-то посредине, на остановке, где нужно было пересаживаться с одного автобуса на другой. Затем бродили по городу, много говорили, но ещё больше целовались. Мы ели мороженое и смеялись, взбирались на крыши заброшенных домов и обливали друг друга водой из фонтана, подпевали уличным музыкантам или танцевали под их музыку, кормили птиц и катались на метро из одной части города в другую, пили пиво в пабах и соревновались на скорость в поедании пончиков. Казалось, мы были везде, обшарили весь город, каждый его забытый уголок, что было невозможно, но в то же время сейчас мне и не вспомнить мест, где мы на самом деле были. В моих воспоминаниях остались не места, а только чувства.

Мне было легко в компании Тоби, свободно и просто. Он больше не давал поводов хотеть залезть в его голову, отнимая все мысли разом поцелуями, что опьяняли сильнее выпитого алкоголя. Каждый раз, когда его губы касались моих, у меня внутри всё сжималось. По телу, будто кто пускал электрический заряд, пробирающий внутренности до дрожи. Мы были всё более уверенными и настойчивыми в том, что делали. Мне казалось, каждый новый поцелуй делал нас ближе.

Я не была готова к большему, и настойчивые прикосновения Тоби заставили впервые о том задуматься. Я никогда прежде не чувствовала к нему настоящего физического влечения, поскольку на расстоянии, что мы долгое время сохраняли, было невозможно ощутить возбуждение, рождающееся всякий раз от небрежных касаний. Тоби не давал себе вольностей и сохранял приличия, но его руки на моей талии, животе или лице приятно будоражили. Я боялась желания ощутить их прикосновение по всему телу. Кроме того его губы, оставляющие ожоги не только на губах, но и шее и ключицах, также побуждали хотеть всем эстетством большего, чего в уме я боялась.

Не знаю, было ли дело в предупреждении матери, что она дала ещё, когда между нами всё было слишком туманно и неопределенно. Я никогда не внимала ей, но её совет предохраняться во время того, чем я ещё не занималась, был столь пренебрежительно вульгарным, что подсознательно я чувствовала его тень на себе. Не моя тяга к Тоби, а мамины подозрения в ней, всё пошлили и извращали. Я не хотела быть той, кем она полагала, я была.

Думаю, она догадывалась, что на самом деле я встречалась не с Джеком, а Тоби. Всякий раз, когда я возвращалась домой позже десяти, женщина не наказывала меня вопреки предупреждению сделать это. Пока я всё ещё прилежно занималась с мистером Коллинзом и нравилась людям, для которых играла, мама терпела моё ослушание. Я знала, её страшила в большей мере собственная ошибка, совершенная в прошлом, — мама бросила учебу в Оксфорде ради папы (и, как она настойчиво всех убеждала, карьеры актрисы). Кто знает, как сложилась бы её судьба, если бы она всё же доучилась. Может, мама очаровывала бы людей не только красотой, но ещё и интеллектом?

Генри было всё равно, с кем я проводила время. Ему было только важно, чтобы я не нарушала установленных им порядков в доме, хоть и сам нарушил все до единого в том, где прежде мы жили с мамой. Он разрушил не только тот дом, но и мою жизнь в нем, что я была бы не прочь вернуть обратно, для чего уже не представлялось возможности. Мама заверила всех, что дом был выставлен на продажу, как того хотел Генри. Я рада, что, в конце концов, она обвела его вокруг пальца, и оставила дом мне. Единственное, что удивляет, вернулась ли бы я туда, если бы она не умерла? Тем летом я это часто делала с непоколебимой уверенностью, что это были последние дни моего возвращения, прежде чем оно окончательно и бесповоротно не стало невозможным.

Я была тихой и незаметной. Занимала своё место, как по расписанию, за общим завтраком и ужином, в остальном не давая о себе знать, что вполне устраивало и меня, и Генри. Он всё ещё давал мне карманные деньги, порой отвозил к автобусной остановке, к которой идти было не больше десяти минут, и лишь время от времени спрашивал о Джеке.

Джек тоже ничего не знал обо мне и Тоби. Мы не скрывали наши вышедшие на новый уровень отношения намеренно, но всё же избегали попадаться ему на глаза. Мы с Тоби не обуславливались держать всё в секрете, но в то же время никто не спешил посвящать Джека в происходящее. Я считала это лишним. Теперь нам не нужны были посредники, но в друге каждый из нас по-прежнему нуждался, поэтому парень всё ещё оставался неотъемлемой частью жизни каждого из нас, хоть мне и казалось, что мы оба несколько отдалились от него, оказавшись слишком увлеченными друг другом.

Всё было так безоблачно просто, что едва казалось подлинным. Я будто бы любила Тоби ещё сильнее, чем прежде, хоть это и казалось невозможным. В большей мере, парень позволял себя любить. Мне хотелось отчаянно верить, что и он испытывал хотя бы толику ответного чувства, что толкало его хотеть меня видеть, слышать и чувствовать. Мне и сейчас хочется верить, будто то, что между нами происходило тогда, было важно не только для меня. Мы любили оба, хотели друг друга и желали. Пусть Тоби и не готов был сделать мне предложение, как той незнакомке, но теперь-то проще понять, что не оно было истинным признаком любви парня, а именно внимание, что парень всецело и полностью уделял только мне.