Каждая частичка меня

Глава 21

В конце июня, на следующий день после очередного выступления, увенчавшегося не только головокружительным успехом, но и разлогим интервью в одной из местных газет, за завтраком я заявила, что это лето должно принадлежать мне, чем повергла мать в недоумение. Генри оставался беспристрастным. Он едва закончил рассказывать о своих планах на день, будто кому-то до них было дело, как я решила уместным заговорить. Я хотела, чтобы это заявление прозвучало смело и не требовало возражений, но голос всё равно выдавал волнение. Подавляя его, я смотрела матери в глаза, выдерживая её немигающий взгляд, казавшейся угрожающим. Ничего хорошего в ответ не стоило ожидать, но, предугадывая это, я на иное и не надеялась.

— Что это значит? — мама сложила приборы на край тарелки, не закончив трапезы. Генри продолжал есть, не обращая на нас внимание. Я же чувствовала поперек горла ком, что старалась проглотить, чтобы выпустить наружу лишь самые подходящие слова.

— Я хочу больше времени уделить себе, а не музыке, — произнесла, будто это было очевидно. Похоже, не для мамы. — Мне необходим отдых. Не больше месяца…

— Дело в парне, — мама тяжело вздохнула, проведя ладонью по волосам, прежде чем прижала её ко лбу, облокотившись о стол. Она даже не спрашивала, а утверждала. Неужели моё счастье было так уж заметно? Или во мне произошла некая внешняя перемена, выдающая внутреннюю? Неужели мама, действительно, была так уж внимательна ко мне?

— Почему, по-твоему, всё крутиться лишь вокруг парней? Мне нужно время для себя, — произнесла с напускным возмущением. Она бросила осторожный взгляд в сторону Генри, который наблюдал за часами, а затем её глаза, метающие молнии, снова обратились ко мне. Если бы я ела, еда так и стала бы поперек горла. У мамы получалось быть угрожающей, не произнося и слова.

— Не думаю, что мистер Коллинз согласиться с этим, — когда у неё не хватило вразумительных аргументов для защиты своей позиции, она решила обраться к авторитету мужчины. К счастью, я и это сумела предусмотреть.

— Я говорила с ним вчера. Он считает, что отдых пойдет мне на пользу. Если не веришь, можешь позвонить ему и спросить, — я пыталась сохранять невозмутимый вид, поскольку на самом деле не врала. Мистер Коллинз не только сдержанно согласился со мной, но ещё и дал понять, что, скорее всего, сам намеревался предложить это, поскольку планировал на время уехать из города. Он советовал и мне сделать то же, хоть и одновременно давал наставления, чтобы я хотя бы изредка, но разминала пальцы игрой. Когда мужчина спросил, было ли мне на чем играть, я ответила, что да. Старое фортепиано всё ещё было в моем распоряжении.

Опустив глаза, я продолжила есть, как ни в чем не бывало, хотя руки едва заметно тряслись от волнения. Вечером я договорилась с Тоби встретиться в моем старом доме, чтобы сыграть ему на фортепиано, а затем, может быть, снова заняться любовью в комнате наверху. Для этого мне и нужно было лето. Я хотела посвятить остававшееся время Тоби, не теряя и минуты. Об этом маме не нужно было знать.

— Что ты будешь делать всё лето? — мамин тон выдавал раздражение. Она не хотела давать мне спуску, чего бы это не стоило. У неё не было желания присматривать за мной, но в то же время и не хотела терять контроль. Я знала, что её нетерпение ко мне скорее приведет к тому, что женщина первой сдастся. Нужно было лишь держаться самой.

— Одри, в конце концов, ей шестнадцать. Думаю, она найдет, чем себя занять, — наконец-то в наш разговор решил встрять Генри. Он не умел оставаться в стороне, поэтому было делом времени, когда он не выдержит более. — Будет проводить время с друзьями. Ты ведь всё ещё общаешься с Джеком? — конечно же, парень стал любимчиком мужчины ещё со времени моего дебюта, когда они познакомились. Хоть более они не встречались, но Джек сумел оставить хорошее впечатление о себе в отличие от Тоби.

— Да. Как раз сегодня мы должны были встретиться и поехать Гайд-парк, — соврала на ходу, живо покачав головой. — Сегодня тепло. Мы решили устроить небольшой пикник, — спрятав глаза в тарелке, я продолжала придумывать историю, которой не было суждено стать явью.

— Ты не разучишься играть? — мама продолжала упрямо стоять на своем. Я не смогла удержаться от улыбки. Если даже Генри был на моей стороне, что было вполне неожиданно, то у неё совсем не оставалось шансов.

— За месяц? — мужчина засмеялся вслух, отчего маме стало совсем неловко. Она вжалась в стул, снова взяла приборы, чтобы резкими движениями разрезать дурацкие блинчики, что всё равно намеревалась через полчаса выблевать. Как Генри не замечал её странностей даже в собственном доме? В большей мере, это была болезнь, что мы втроем игнорировали. — Дорогая, не думаю, что это возможно. Забудешь ли ты, как водить машину, если на месяц у тебя отберут права? — он взял маму за руку, чтобы поцеловать и вместе с тем расслабить. Не знаю, в связи с чем Генри был так снисходителен ко мне, но я даже испытывала благодарность.

Тогда подобное не приходило мне в голову, но сейчас я допускаю мысль, что Генри хотел, чтобы я была обычным во всех пониманиях этого слова ребенком. Детей у него с мамой не было, поэтому, может быть, он возлагал некие надежды, что я позволю ему почувствовать себя моим отцом. Может, у него была острая необходимость воспитывать кого-то, оберегать и даже любить? Наверное, Генри доставляла удовольствие даже такая малость, как запрещать мне общение с «плохим» Тоби или поощрять дружбу с «надежным» Джеком, подвозить к автобусной остановке или же давать карманные деньги. Мужчина испытывал необходимость быть чьим-то отцом. Не просто чьим-то, а того, кто был простым и предсказуемым, каковым когда-то был он сам.

Фортепиано стояло на его пути, из-за чего, должно быть, он и не был большим поклонником моей игры на нем. Инструмент отнимал мою жизнь, а вместе с ней её преимущества и недостатки. Детство, подростковый возраст, молодость и зрелость сливались воедино, когда я не замечала времени, истрачивая его в игре, что вела меня к маминой мечте быть однажды признанной. Я упускала лучшие годы жизни, просто чтобы быть лучшей. И если бы не это, были бы мои отношения с Генри лучше?