Каждая частичка меня

Глава 34

Начинать серьезный разговор с матерью было напрасно. Все реплики женщины были заранее предугаданы. Она даже не сумела придумать чего-то нового, следуя заученному напамять сценарию, который изжил себя, надоев постоянным зрителям. Маме стоило взяться за новую постановку и удивить меня отличительно другим спектаклем, но это требовало фантазии, которой у неё было немного.

Единственное, чем она сумела удивить, это отсутствием отрицания. Внимательно выслушав меня со скрещенными одновременно руками и ногами, мама признала своё участие в сговоре с Джеком, но наотрез отказывалась признавать вину. Ожидаемо, женщина считала, что поступила верно и в том же пыталась убедить меня. Её упрямство доводило одновременно до слез и истерического смеха, хотя перед ней я оставалась непроницаемой.

- Неужели он снова вернулся в твою жизнь? – в голосе матери можно было распознать презрение. Она преждевременно осуждала меня, хотя я имела больше поводов испытывать это по отношению к ней. Вместо этого я чувствовала раздражение, злость и, наверное, впервые ненависть, что прятала под напускной сдержанностью. – Как он вообще нашел тебя? Или это сделала ты? – она не унималась, действуя на нервы всё сильнее.

- Тебя это не касается, - прошипела сквозь крепко сжатые зубы. С каждой минутой сдерживать эмоции становилось труднее, невзирая на то, что мама в ответ не пыталась этого делать. – С этой минуты всё, что происходит в моей жизни, тебя не касается. Я ничего не хочу знать о тебе, и ты ничего больше не узнаешь обо мне.

- И всё из-за нелепой подростковой влюбленности? – пренебрежительно фыркнула. Внезапно мама поднялась и достала бутылку вина. Налила лишь себе, хотя я тоже была не против выпить, чтобы немного расслабиться. – Сколько лет прошло? Неужели ты всё ещё не забыла этого парня? – мама покачала головой.

- Я не так хороша в этом, как ты. Что ты вообще смыслишь в любви? Ты любила хотя бы однажды? – бросила женщине в спину.

Она с грохотом поставила бутылку на столешницу. Уперевшись ладонями о кухонную тумбу, стояла, как будто замерла. Генри находился в гольф-клубе, у обеих горничных был выходной. Мы оставались дома одни, опасаться было некого.

- Как ты можешь называть любовью щенячью привязанность? – спросила в ответ. Мама не стала упрекать мне, что когда-то любила отца, или же клясться в любви Генри. – Не обманывай хотя бы себя. Ты всегда была холодной и черствой. Ты не любишь, а всего лишь нуждаешься в любви. Я догадывалась, что проблемы с отцом будут иметь последствия, но надеялась, Генри поможет это исправить.

- Причем здесь это? – она нарочно дразнила меня в попытке вывести из себя. – Что за бред ты несешь?

- Мне стоило отвести тебя к психологу, когда ты была младше…

- Перестань! – я поднялась нетерпеливо с места. Мама обернулась ко мне. Облокотившись о кухонную тумбу, неспеша потягивала вино. Хотелось выдернуть стакан из её рук и вылить содержимое ей в лицо. – Ты всегда была такой тихой. Стоило обратить на это внимание.

- Ты сумасшедшая, - я против воли усмехнулась. Подобный вздор едва можно было выслушивать спокойно. – Перестань. Можешь, просто оставить меня в покое и на этом разойдемся?

- Да, что ты без меня на самом деле? – мы смотрели друг другу в глаза. Я силой заставляла себя не отводить взгляда. Я не хотела, чтобы мама даже на короткое мгновение решила, словно я сдавалась перед ней. Наша борьба, казалось, вышла на совершенно новый уровень, и стоило обеим большего, чем раньше. – Ты должна испытывать по отношению ко мне почтение и благодарность.

- Только ради этого ты и старалась, да? Тебе никогда не было важно, чтобы я тебя любила, - я подошла ближе. Мы стояли на расстоянии вытянутой руки друг напротив друга. Чем ближе мы были, тем большим становилось напряжение. – Ты насквозь испорченная, и таковой хотела заставить чувствовать меня. Ты ненавидишь Тоби, потому что он вдохновляет меня сопротивляться тебе и твоему влиянию. Ты хотела избавиться его, но потеряла окончательно меня.

- Что это значит? – мама сделала ещё один большой глоток вина. Она первая отвела взгляд, дав понять, что в этот раз я обыграла её. – Оставишь меня на Рождество без подарка? Не поздравишь с днем рождения? – в словах ощущалась насмешка.

- Ты больше не будешь в курсе моих дел. Тебя больше никто не будет просвещать в расписании моих выступлений. Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы тебя не пустили за кулисы. Ты больше не вправе велеть мне, что надевать, как быть и что делать. Моя музыка с этой минуты не имеет к тебе никакого отношения, - мой голос был ровным и твердым. Я старалась держать лицо невозмутимым, чтобы не дать матери усомниться в серьезности намерений.

- Может быть, ещё наймешь телохранителя? – она решила уколоть меня, но сделала это несмело.

- Пока что в этом нет необходимости. Но я обязательно создам в банке новый счет, к которому у тебя не будет доступа, - я заставила себя улыбнуться, чтобы окончательно добить маму.

Судя по изменившемуся выражению на лице женщины, где отобразились нерешительность и внезапная растерянность, мне удалось задеть её. Это дарило пьянящее чувство уверенности. Причинять маме неудобства было своего рода утешением. Я с концами отрезывала связывающие нас призрачные узы и оставляла женщину ни с чем. На большее она не заслуживала.

- Ты бы ничего не добилась без меня, - она сделала ещё глоток вина. Мама выглядела взвинченной, чего больше не могла скрыть. Ей было не под силу даже блефовать, поэтому она решила давить на чувство стыда или жалость. Может быть, пыталась воззвать к моей совести. – Теперь, когда ты стала именитой, то можешь угрожать, но, кем бы ты была без меня? Тебя и вовсе могло не быть, - произнесла с горечью, которую и я сумела почувствовать на кончике языка. Было в мамином тоне некое сожаление за прошлым, когда, как ей казалось, она совершила ошибку. Вероятно, этой ошибкой было замужество с отцом и рождение меня.

- Ты даже не даешь шанса сожалеть о своем решении, - я покачала головой, прежде чем поджала губы.