Каждый выбирает для себя.

Глава 28. Пророчество.

Пара асабии (асабии – недели) пролетели, как стрела, выпущенная из лука.

Аидшах пропадал в идарате, раскручивая детали заговора.

Юные артефакторы изучали и систематизировали содержимое хранилищ. Ясмина окрепла и полюбила приходить в главный зал Храма, где царили прохлада, полумрак и тишина. Огромные колонны, украшенные изображениями лотоса и папируса, поднимаются к самому потолку, расписанному звездами на синем фоне. Свет, скудно проникающий через щели в потолке и узкие окна создавал длинные тени, и все вокруг казалось живым и наполненным скрытым смыслом. Чудилось, воздух еще хранит густой аромат дорогих благовоний и мирры. Ей нравилось рассматривать росписи стен. Если она правильно помнила, такая техника называлась «а секко» – роспись по сухой штукатурке. Рисунки были яркими и детализированными, изображая сцены из жизни Богов и различные ритуалы. Удивительно, что за столько веков они не выцвели, а прекрасно сохранились. Ей нравилось касаться алтаря

— монолита из чистого, сияющего алебастра. Казалось, что он высечен из застывшего лунного света. Его поверхность имела мягкий, кремово-белый оттенок, напоминающий слоновую кость или утреннее молоко. Легко было представить, как при свете факелов и ламп алтарь не поглощал свет, а словно излучал его изнутри, испуская призрачное, теплое свечение, которое наполняло полумрак Храма мистическим сиянием.

Гладкая, отполированная до зеркального блеска столешница была прохладной на ощупь, как лед в пустыне. Через полупрозрачную толщу камня просматривались тончайшие, еле заметные золотистые и бежевые прожилки — природные узоры, казалось, вытканные самой судьбой.

На поверхности алтаря были мастерски высечены барельефы: конусы хлеба, вазы с вином и молоком, символы плодородия и изобилия.

Алтарь казался воплощением чистоты, спокойствия и вечности. Он был не просто столом для даров, а мостом между миром людей и миром Богов.

Еще она много гуляла по тем тропинкам, что успел расчистить Аид. Купалась. Кофи бдел. Ходил за ней следом и был, в целом, доволен жизнью.

Самым любимым временем был вечер, когда возвращался со службы Аид. Они ужинали, а потом усаживались где-нибудь и разговаривали. Близнецы рассказывали о своих находках, то и дело пререкаясь и подначивая друг друга. Они были в восторге от своих приключений.

Ева забегала редко, на несколько минут, спросить все ли в порядке, и уносилась по своим делам.

Однажды речь зашла о пророчествах.

- Ты помнишь, что тебе снилось? – спросил Аид.

Как-то до этого момента вопрос с ее видениями не поднимался.

Яся кивнула.

- Расскажешь?

- Расскажу. Почему нет?

И она рассказала. Не за один вечер, конечно. Слишком эмоциональным выходило повествование. Ей удавалось передавать не только суть историй, но и их эмоциональную окраску.

После того, как она рассказала последний узор, хорошо, что он был позитивный, Аид рассказал легенду Алкебулана.

О том, как Богиня выронила калейдоскоп, не выдержав мощи обрушившихся на нее деструктивных эмоций. «Он упал посреди Алкебулана и его и осколки уничтожили все живое на сотни атур (атур – 5 км) вокруг. На месте падения образовалась пустыня с развалинами городов. Сила удара при падении была столь велика, что пробила брешь в мироздании. И хлынули в разрыв разные твари. И только то, что в калейдоскопе были и благодарственные молитвы спасло Алкебулан от полного уничтожения. Осколки позитивных эмоций образовали вокруг пустыни барьер, через который смертоносные твари не смогли пробиться.

Пребывая в расстроенных чувствах от увиденного, от пренебрежительного отношения к женщинам, от их явного притеснения и сведения до роли вещи, причем не очень ценной, Богиня зачерпнула из посмертных владений женские души и рассеяла их по другим мирам. И стали рождаться в семьях все больше мальчики. Сначала отцы радовались. Но женщины стали чахнуть, болеть и умирать. Роды переживала одна из десяти. Через три поколения о гаремах уже не могло быть речи. Даже одну жену найти было проблематично. Торговля женщинами и девочками быстро увяла, так как роды ни одна не пережила, так же, как и ребенок. Более-менее соотношение полов сохранилось у кошачьих двуипостасных, да волков. Но с ослаблением магии, оборот, особенно первый, сопровождался сильной болью, которую не все могли перенести. И женщины перестали оборачиваться, а следовательно, не могли учуять пару. Самцы могли найти пару только в истинном облике, попробовав ее кровь, в крайнем случае, учуяв запах. С каждым поколением полный оборот могли пройти все меньше мужчин. С рождаемостью возникли проблемы. Теперь «балом правили» женщины. В Хабаши на трон села королева-скорпикус, взяв тронное имя Серкет. Теперь так звали всех цариц. Там мужчины попали в полную зависимость от женщин сразу же, как гибриды из лаборатории вырвались на волю, уничтожив своих создателей. Хорошо хоть их было не много, несколько десятков и размножались они не быстро. Первые особи не охотно принимали человеческий вид, что не способствовало мужскому возбуждению. С потомками было проще. У них всегда рождались только девочки. Все имели способность к обороту. Безболезненному, в отличие от остальных двуипостасных. Со временем скорпикус могла родить только одну способную к обороту дочь. Остальные дети, в том числе и мальчики, имели повышенную регенерацию, скорость, устойчивость к ядам, но второй ипостаси не имели.

Ко всему, из мира стала уходить магия. Незаметно, постепенно, но к настоящему времени манипулировать магией возможно только через старые артефакты.