Казнить нельзя помиловать

2. Родион Фёдорович Карамазов

Следователь Барановского областного управления внутренних дел старший лейтенант Карамазов в понедельник с самого утра чувствовал себя крайне мерзко.

В его тесном неуютном кабинете в полдень сгустилась плотная жара — прямо в окно с нарастающей мощью било солнце, которое в этот первый августовский день хотело, наверное, установить температурный рекорд за лето. Что же будет в самый разгар дня?..

Но Родиона Фёдоровича Карамазова мучила не только жара. Он вытащил из кармана зеркальце, ещё раз оглядел себя: да-а, несмотря на идеальную выбритость подбородка и ровность пробора, синева под глазами и жёлтый отлив скул придавали лицу несколько помятый вид. Карамазов показал самому себе язык — и язык совсем плох, с неприятным рыхлым налётом. Следователь вздохнул, потрогал гудящую голову и залпом выпил уже третий стакан тепловатой казённой воды. Помогло мало.

Он сел за стол и ещё раз пробежал взглядом по строчкам «Протокола осмотра места происшествия»:

«...трупп мужчины лежит на животе... в области запястья левой руки находятся электронные часы, корпус из белого метала с металическим браслетом из белого метала... На пластинке застёжки браслета написано гравировкой — “Фирсов В. В. I /+/”... Резко выражено гнилостное изменение труппа, имеется большое количество личинок мух... Трупп женщины лежит на животе... часы марки “Восток”, жёлтого метала, стрелки показывают 18 час. 26 мин., на календарном устройстве число 24... Трупп женщины одет в трусы и лифчик светло-розового цвета, туфли типа “босоножки” на платформе... Резко выражено гнилостное изменение, большое количество личинок мух...»

Карамазов представил въяве это «большое количество личинок мух», то есть, попросту говоря, — червей, и едва подавил в себе приступ тошноты.

— Вот тоже мне — следователь! — разозлился он ни с того ни с сего на автора протокола и своего товарища — следователя Будённовского горотдела Николая Шишова. — И когда грамоте научится: «трупп», «метал» — всё наоборот пишет... Да ещё «18 часов»... Ну откуда он знает, что восемнадцать, а не шесть утра?..

Карамазов ещё вбухал в себя стакан отвратной воды и, чтобы успокоиться, достал кистевой эспандер — резиновый тугой бублик — и принялся привычно мять его то одной, то другой рукой. Для следователя Карамазова эспандер был то же самое, что трубка для Мегрэ и скрипка для Шерлока Холмса. Ещё одна привычка Карамазова — хождение из угла в угол камеры, как называл он свой тесный кабинет, — была задействована, чтобы немного взбодриться и привести в рабочее состояние тело и дух. Во время метания по диагонали кабинета лучше пульсировали мысли.

А подумать есть над чем. Исчезновение неделю назад редактора областной комсомольской газеты наделало шуму, стало сенсацией местного масштаба. И вот теперь его труп — в этом, вероятно, можно не сомневаться — обнаружен под Будённовском, да ещё в голом виде и рядом с трупом пока неизвестной женщины. Впрочем, неизвестной ли?.. Да, первым делом надо уточнить...

Карамазов вызвал сержанта Котляренко — его подключили следователю в помощники — и попросил его съездить в кафе «Рябинка» за Фирсовой и Куприковой.

— Только — этот, как его? — Сергей, побольше чуткости и деликатности. Понял? Я шибко подозреваю, что с ними станет плохо, так что узнай и найди двух человек, хорошо знавших мужа Фирсовой и дочь Куприковой. Я через полчаса буду в морге.

Оставшись один, старший лейтенант Карамазов боролся с собой минут пять. Боролся честно, всерьёз, но потом сдался и пошёл на преступление. Да иначе и нельзя: надо же наконец привести себя в божеский вид, да и в морге с ним могло стать худо, если не подкрепиться. Карамазов повернул ключ в двери на два оборота, быстренько отпер сейф и достал бутылку «Тархуна». Но вместо шипучего азиатского напитка в бутылке хранился абсолютно идентичный по цвету ликёр «Мятный». Этот напиток сочного смарагдового цвета производства Барановского ликёроводочного завода имел два неоспоримых достоинства: крепость 35 градусов по шкале Бахуса и — второе — не оставлял улик в виде запаха. После принятия ликера «Мятного» внутрь от человека пахло так, словно он только что почистил зубы пастой «Мятная» или пососал валидольчику.

Родион Фёдорович налил стакан на две трети и медленно с причмоком выцедил густую приторную жидкость. Потом взглянул на бутылку — там оставалось меньше половины, — покачал головой и спрятал фальшивый «Тархун» обратно в сейф.

Пару раз глубоко вздохнув, Карамазов закусил воздухом и на всякий случай сгрыз жареное кофейное зернышко — бережёного Бог бережёт...

В морге с порога ударял в нос тревожный запах тлена. Когда следователь Карамазов увидел свои трупы, пресс у него напрягся и во рту стало сухо. Уж как он ни насмотрелся в своей практике на мёртвые тела, а привыкнуть к этому не мог. Особенно мутило, когда человеческие останки выглядели вот так чудовищно. Карамазова, как и любого бы человека на его месте, каждый раз давила тоскливая мысль, что и он будет вот так же недвижен, и у него так же зачернеют ямы глазниц, облезет прогалинами мясо со щёк, шеи, груди...

Он вышел на улицу и прочистил лёгкие свежим жарким воздухом. В этот момент подкатил милицейский уазик, из него выбрались две женщины. Фирсову Родион Фёдорович вычислил сразу: дородность, густые, почти сросшиеся брови, хорошо заметные усики, твёрдый взгляд тёмных, с масляным отблеском глаз придавали ей надменность, на пальцах сияли кольца и перстни, в вырезе тёмного, похоже, уже траурного, платья тоже что-то сверкало — кулон или крестик. Губы Анна Андреевна держала строго поджатыми.