Казнить нельзя помиловать

3. Два товарища

После работы, по дороге в Будённовск, Карамазов заглянул в магазин «Нептун» и взял ещё одну бутылку «Мятного» — в последнее время снова начали вместе с консервами и пересоленной скумбрией торговать коньяками и ликёрами.

«Ох и разворчится мой Колюша-Николай!» — вздохнул Родион Фёдорович, пряча зелёную бутылку в дипломат.

Дело в том, что однокомнатная квартира на третьем этаже громадной панельной коробки в центре Будённовска родным домом была для лейтенанта милиции Шишова. А старший лейтенант Карамазов вот уже месяц квартировал у него. Их связывала прочная мужская дружба ещё с курсантских годов, когда они вместе учились в высшей школе милиции. Родион Фёдорович решился месяц назад уйти от жены, и у друга в Будённовске он, конечно же, нашёл приют — холостяк Николай после смерти матери жил один-одинёшенек.

Вот говорят, противоположности сходятся. Что ж, в данном случае это справедливо. Шишов, в отличие от Карамазова, невысок (метр шестьдесят с кепкой), стремителен, нервен, говорит отрывисто, проглатывает концы фраз, тонкие губы его всё время в движении, кривятся, глаза то и дело вспыхивают — гневом, досадой, радостью, обидой... Когда Николай Шишов очень уж взволнован — а это случается поминутно, — он сильно брызгает слюной: нервы, нервы... На левый глаз его всё время спадает тёмно-русая чёлка, и Николай, встряхивая, точно жеребёнок, головой, отбрасывает её. Как штришок внешней противоположности двух товарищей можно добавить, что Карамазов вот уже четыре года не курит, зато, рискуя всем и вся, лоялен к выпивке, а Шишов никогда не опохмеляется и редко пьёт, зато отчаянно смолит сногсшибательные по крепости сигареты «Астра».

Так и живут.

Николай уже домовничал и открыл дверь Родиону Фёдоровичу, само собой, с дымящейся сигаретой в зубах. Карамазов, помня, что лучший способ защиты — нападение, с порога взял укоряющий тон:

— Всё смолишь? И своё здоровье гробишь и — что особенно немаловажно, товарищи судьи — окружающих. Гляди, в доме топор не топор, а пистолет Макарова вполне повесить можно... Кстати, какому это идиоту пришло в голову такие, пардон, дурно пахнущие сигареты назвать именем благоухающего цветка?..

Как бы всерьёз ворча и как бы всерьёз сердясь, Родион Фёдорович распахнул окна в комнате и на кухне, переоделся в домашнюю форму — олимпийские штаны с лампасами, майку с надписью «Динамо» и шлёпанцы. Только после этого замолчал и, потревожив дипломат, демонстративно выставил на кухонный стол ядовито-зелёную бутыль.

— Вот, ужинать будем.

Но на Николая, молча попыхивающего дымком в продолжение всей тирады товарища, тактика эта не подействовала.

— Тэ-э-эк-с! Значит, в запой решил? Я так понимаю? — начал он медленно, весомо и тут же сорвался, по обыкновению зачастил: — Ну ведь договорились же, Родион! Вчера договорились. Похмеляться не будем. Где твоё слово? Ты что? Совсем хочешь кувыркнуться? Сейчас за один запах можно полететь. Сам же знаешь. Да что — служба. Сам говоришь, желудок замучил. Ты ж до срока не дотянешь. В свои тридцать завтра и кувыркнёшься...

— Коля, — очень серьёзным, каким-то торжественным голосом перебил Карамазов.

Шишов встрепенулся:

— Чего?

— Возьми с полки Жоржа Сименона — во-о-он там. Возьми и подсчитай — сколько литров спиртного выпивает в одной повести комиссар Мегрэ... Подсчитай, подсчитай! А ведь мне, Микола, до комиссара Мегрэ и по возрасту и по профессионализму — ох как далеко...

— Тьфу! — Коля раздавил окурок в ракушке-пепельнице. — С ним серьёзно...

— Ладно, Коля, честное слово, мы только по стаканчику и — начинаем новую жизнь. Вчера уж больно мы на свадьбе перестарались... Давай, не будем друг дружке вечер портить...

Через полчаса они сидели за столом. В большой сковороде аппетитно парила картошка, стояла вспоротая банка ставриды в масле (гулять так гулять!) и алели в чашке крупно покромсанные и обильно политые постным маслом помидоры с луком. Братья-следователи уже выпили по стопарику и рубали каждый за обе щёки. Притом Николай действительно рубал — ложкой со сковороды, почти не разжёвывая; Родион же Фёдорович принимал пищу на отдельной тарелке и при помощи вилки, постелив на колени носовой платок... Интеллигентские штучки!

— Этот, как его? — Николай, — утолив первый голод, хохотнул Карамазов, — есть новый анекдот, слушай. Значит, заходит милиционер в магазин, одет в штатское, в выходной. Видит — мозги продают. И ценники висят: мозги инженера — 10 рублей килограмм, мозги спортсмена — 25 рублей, мозги милиционера — 100 рублей килограмм... Ну, ему, само собой, лестно стало. «Скажите, — спрашивает, — а почему милицейские мозги так дорого стоят?» «А вы представьте, — это продавец отвечает, — сколько понадобилось милиционеров, чтобы один килограмм мозгов набрать...» Ха-ха!.. Смешно?

Шишов хмыкнул, покачал головой.

— Тебя из органов надо гнать. За дискредитацию. Доболтаешься.

Подзакусили ещё.

— Да, забыл совсем сказать, — начал Карамазов, — Фирсова-то, которого ты обнаружил, мне подкинули...

— Видишь? Значит — доверяют. А ты боялся.

— Да какое там «доверяют»! Просто все наши пинкертоны загружены, а у меня только попытка изнасилования да пара краж... А это дело, судя по всему, не простое, думаю, и кагэбэшники подключатся: всё ж редактор, член бюро обкома комсомола — вдруг враги перестройки его кокнули... Так что благодари Бога, что не тебе придётся копать...