Казнить нельзя помиловать

6. Две семьи

На следующее утро старший лейтенант Карамазов, предварительно позвонив, отправился к Фирсовым.

Открыла ему Анна Андреевна. Она сразу объяснила, что мешать им никто не будет — дети у бабушки. Родион Фёдорович ожидал увидеть в квартире следы вчерашних поминок, но не увидел — чистота и покой. Он вспомнил, что дедок-поэт упоминал о кафе «Рябинка».

«Странные похороны, — мелькнуло в голове, — гроб в дом не заносится, поминки — на стороне...»

Следователь заранее предположил, помня вчерашнее, что слёз он увидит мало или не увидит вовсе. Так и случилось. Анна Андреевна на вопросы отвечала охотно, деловито, ей словно хотелось поскорей развязаться с прошлым, забыть его.

«Она, наверное, думает, что впереди ещё целая жизнь. А ведь ей уже под пятьдесят... Она ещё не понимает, какое жуткое одиночество её ждёт, — размышлял Карамазов, пока хозяйка готовила на кухне кофе. И вдруг неожиданный зигзаг в мыслях: — А сам-то что делаю? Без Марины разве проживу?..»

Из разговора с Анной Андреевной узнал он очень многое о Валентине Васильевиче Фирсове и его жизни. Особенно заинтересовал следователя денежный вопрос. Когда Фирсов пришёл из армии, он, оказывается, перетащил овдовевшего отца к себе в райцентр. Дом в Нахаловке удалось продать за двенадцать тысяч, а в райцентре он купил себе и отцу домик поскромнее — за четыре. В то же время он завладел «Москвичом» отца — тот стал всерьёз попивать. А в прошлом году Валентин Васильевич перевёз совсем одряхлевшего папашу в Баранов, продав в райцентре дом уже за восемь тысчонок, а здесь купив избушку на окраине опять за четыре. «Москвич» ему удалось продать тоже выгодно, так что на «Ладушку» добавил всего три куска.

А позавчера, узнав о смерти мужа, Анна Андреевна обнаружила — совершенно случайно, разумеется — его вторую сберегательную книжку с шестнадцатью тысячами рубликов. Она поняла, что от отца Фирсова остались отнюдь не жалкие три тысчонки, как уверял её супруг...

— Простите за неделикатный вопрос... Эти шестнадцать тысяч и стали причиной того, что вы изменили решение насчёт похорон?

— Да! — с вызовом ответила вдова. — Он оказался вдвойне подлецом, но зато обеспечил меня на несколько лет, поэтому я и решила схоронить его по-людски.

— Скажите, Анна Андреевна, а раньше муж изменял вам?

— По-серьёзному — нет.

— Что значит — по-серьёзному?

Фирсова раздражённо отхлебнула уже остывший кофе, оттолкнула чашку.

— Ну неужели непонятно? По-серьёзному, значит — влюбляться, терять голову, творить глупости. Он же жутко трясся за свою карьеру. У них ведь насчёт морального облика строгости ужасные. Сами все блядуны и пьяницы, но — втихомолку, чтоб не на виду. У них случай вон был: человек с женой развёлся, просто развёлся и всё, а его редактором газеты из-за этого не утвердили... А мой Валентин Васильевич уже в обком партии метил, в «Белый дом», так что порывы свои сдерживал. Было, конечно, у него рыльце в пушку — с рыбалки, бывало, опухший приезжал, измотанный, опустошённый... Вы понимаете? Догадаться нетрудно было, да доказать нелегко. Раз только я уж больно подозрительные пятна у него на шее и груди заметила, спросила — да просто, объяснил, боролись там в шутку, вот и синяки. А я что, дура, что ли, — засосы от синяков не отличу? И раз ещё полезла я зачем-то в рюкзак перед рыбалкой, смотрю — в кармашке резинки припасены...

— Какие резинки?

— Ну — презервативы, неужели непонятно! А это, говорит, мы в них наживку храним, дескать, удобно очень...

Карамазов смущённо мдакнул и, вспомнив просьбу-поручение Шишова, перевёл разговор в более деловое русло.

— А когда ваш муж последний раз ездил на рыбалку?

— Да они обычно с субботы на воскресенье ездили, значит... значит, 16 июля.

— А с кем?..

Анна Андреевна знала Виктора Крючкова только понаслышке — в доме у Фирсовых он никогда не появлялся. Ивановского видела мельком раз или два. А вот Анатолия Лукича Быкова, конечно же, знала отлично и даже гордилась, что муж водит такую важную дружбу. Только её поражала или, лучше сказать, смущала мысль, что, ежели её Фирсов порой развлекался на рыбалке, то, выходит, и Быков — тоже? Невероятно!..

Карамазов слушал женщину внимательно и выбирал удобный момент для того, чтобы применить излюбленную следовательскую методу — огорошить собеседника неожиданным вопросом. Наконец такой момент, по его мнению, настал:

— Анна Андреевна, скажите, а вы видели у вашего брата пистолет?

— Пистолет? Какой пистолет? — удивилась Фирсова, но удивилась не испуганно, а так, как удивляются обычно глупому и непонятному вопросу, прервавшему мысль. — Ах, пистолет? Да сто раз видела. У них, офицеров-то, по-моему, у всех пистолеты есть...

— Да, да, у всех, конечно же... — пробормотал Карамазов и взглянул на часы. — Впрочем, я засиделся. Хотя, разумеется, это не последняя наша встреча. И ещё — просьба: мне нужна фотография вашего мужа, желательно из последних.

— Ну, этого добра осталось сколько угодно, — горько усмехнулась Анна Андреевна и предложила. — Пойдёмте в его кабинет, там удобнее.

В красном кабинете покойного хозяина дома следователь более всего поразился соседству на стене портретов автора «Записок об ужении рыбы» и политического лидера страны.