Казнить нельзя помиловать

9. Явка с повинной

Утром Родион Фёдорович проснулся в комнате один.

Шишов чуть свет умчался в командировку к чёрту на кулички — допрашивать лесника Тарасова. У Николая дело о странной смерти Крючкова двигалось пока не шибко. На кухне Карамазов обнаружил уже остывшее яйцо и холодный чай в заварнике. Он поставил на газ чайник, ещё одно яйцо в кружке и вскрыл банку кильки в томатном соусе — сегодня, он заранее предполагал, можно пролететь и с обедом, и с ужином.

Времени у него в обрез, меньше трёх суток. Если за это время он не сможет предъявить обвинение в убийстве — Кушнарёва и Савельева придётся отпустить, а он, Карамазов, пока других кандидатов на роль обвиняемых не видел. Хотя следователь и чувствовал нутром, что в данном деле он может при случае слегка нарушать правила игры: убийцу Фирсова найти во что бы то ни стало — установка товарища Быкова, и прокурор вряд ли осмелится капризничать. Но всё равно день надо начать с визита к нему — несовершеннолетние есть несовершеннолетние. Да и санкции на обыск лучше сразу взять.

И маховик дел закрутился. Карамазов вместе с Котляренко и фотографом носились на машине всю первую половину дня. Сначала слетали, прихватив Кушнарёва, на то место, где нашлась машина. Всё с рассказом задержанных совпадало и ничего подозрительного вокруг этого места не обнаружили.

Затем с Кушнарёвым же помчались к нему на квартиру. Дверь им открыла худая, блёкло одетая женщина с заплаканным опухшим лицом. Она увидела, казалось, одного только Олега, вскрикнула, всплеснула руками и судорожно обхватила его.

— Сы-ы-ыночка-а!..

— Мама! — охнул парнишка, спрятал у неё на шее лицо, и острые лопатки его затряслись, заходили ходуном.

Тягостная сцена затягивалась.

— Ну, шо такое? Шо такое? Айдате в хату, — забормотал басом Котляренко, подталкивая их широкими ладонями в прихожую.

Из соседних дверей высунулись два востроглазых лица и — кстати: как раз требовались понятые.

С матерью, Любовью Степановной, разговаривать было решительно невозможно. Она со вчерашнего дня успела довести себя до истерики, до обморока и теперь вовсе расклеилась, истекала слезами. Ох уж эти слёзы материнские, жгучие да неизбывные!..

Занялись обыском. Трудностей это не составляло: мебелишка — скудная, простору много. Да Олег и сам сразу выложил то, что требовалось — импортную автомагнитолу, пять магнитофонных кассет, две звуковые колонки, солнцезащитные очки с трещиной на правом стекле и газовую зажигалку голубого цвета... Всё? Всё. Остальное — у Макса...

Парнишка, подавленный, отвечал тихо, зажимал в горле всхлипы.

— А там кто живёт? — следователь показал на закрытую дверь второй комнаты.

— Там — муж материн. Мы с ним в разводе. Он отдельно от нас совсем.

Хозяин дома, оказывается, закрывшись на ключ, перемогал жуткое похмелье. Он тупыми жёлтыми глазами таращился на посетителей и потом, углядев сержанта в форме, пробулькал:

— Соб… собираться, что ль?

И тут же, сломавшись в поясе и борясь с качкой, начал стаскивать с себя дырявое трико.

— Ты! Ложись! — весь пунцовый, прикрикнул Олег. — Ляжь, говорю тебе!

Уже хотели уходить из квартиры. Сержант Котляренко так, машинально сунул напоследок два толстых пальца в кармашек рубашки, висевшей на спинке стула, и нащупал там нечто интересное — парочку малокалиберных патронов. Карамазов мгновенно бросил взгляд на Олега и заметил, как тот прикусил губу и посмотрел на дверь второй комнаты. Начали искать всерьёз и вскоре в глубинах дивана, на котором обитал похмельный хозяин, обнаружили ещё шестнадцать патронов калибра 5,6 мм, телескопическую подзорную трубу и негативную плёнку с изображением обнажённых женщин.

— Ну? — Карамазов смотрел на Олега Кушнарёва в упор — гадливо и жёстко.

— Я не убивал! — вскрикнул парнишка и отвернулся...

Тут же, в квартире, Олег Кушнарёв дал следующие показания. Он второй уже год занимается в стрелковой секции городского Дворца пионеров. Стреляют там патронами второй категории, второсортными то есть, вот и случаются раз да через раз осечки. Ну вот: осечка произошла, затвор оттягиваешь назад, патрон вылетает чёрт-те куда, а ты берёшь у тренера новый. А когда после занятий начинают всем скопом гильзы собирать, то целые патроны, само собой, — в карман. Так, на всякий случай — в костёр бросать или ещё чего...

* * *

Потом эстафету принял Савельев.

С ним полетели в Новомихайловку, где находилась савельевская дача. При ближайшем осмотре дачей оказался обыкновенный бревенчатый домишко с небольшим огородом. Здесь, на чердаке обнаружили матерчатую сумку цвета хаки, в которой находились: электронные часы для легковых автомобилей, топорик туристский в чехле, старые джинсы, болоньевая куртка. На сумке и левой штанине джинсов — пятна бурого цвета, похожие на кровь. В другой матерчатой сумке, коричневого цвета, хранились: мужские брюки и пиджак, рубашка, галстук, туфли и носки. В небольшом сарайчике нашелся и мотороллер марки «Тула».

На вопрос: что он может сказать по поводу подозрительных бурых пятен? — подозреваемый Савельев грубо ответил, что нечего на него бочку катить. Сумка — Кушнарёва, а джинсы такие и были, так что знать он ничего не знает...

Уже в первом часу дня старший лейтенант Карамазов, проглотив бутерброд с сыром и завершив обед стаканом чая, вызвал на допрос свидетельницу Савельеву Марфу Петровну. Родион Фёдорович приготовился лицезреть накрашенную жирную тётку с визгливым голосом, но мать Максима Савельева оказалась женщиной привлекательной. Одета скромно, со вкусом, лицо милое, но несколько суровое, взгляд из-под очков строгий. С первой же минуты разговора она решительно заявила следователю: