Казнить нельзя помиловать

11. Запятая

Три дня Родион Фёдорович не находил себе места.

Дело в том, что Лёва Ивановский, оказывается, укатил к родственникам в Одессу — отдохнуть, видите ли, перед армией. За ним снарядили нарочного, а Карамазов в ожидании встречи с Ивановским-младшим нервничал, боялся, что как-то, где-то, чего-то сорвётся. «С них станется!» — не очень-то определённо тревожился следователь.

Но, разумеется, нервы нервами, а каждодневных забот наплывало столько, что обедать так и приходилось по-студенчески, урывками. Карамазов вновь и вновь допрашивал Савельева и Кушнарёва, вызывал официально к себе и супругов Ивановских, ходил по школам, где учились сорванцы ребята, заглянул на завод и убедился, что там действительно можно даже миномёт склепать и за проходную вынести. Побывал Карамазов и в Доме пионеров, имел удовольствие выслушать лепетания директрисы и бормотания руководителя стрелкового кружка — ну никак у них дети не могут воровать патроны... Дело № 3683 расплодилось уже до пяти томов — протоколы допросов и обысков, постановления о производстве выемки и расписки, постановления о назначении дактилоскопической экспертизы и графические схемы, фототаблицы и письма, ходатайства и характеристики, справки и копии документов...

Оставалось заполнить последние страницы дела.

Наконец, 18 августа, утром Ивановский Лев Павлович, 1970 года рождения, член ВЛКСМ и ранее не судимый, сидел на жёстком стуле против старшего лейтенанта Карамазова и насторожённо, но без особой боязни смотрел на него. Родион Фёдорович, в свою очередь, прежде чем начать допрос, цепко изучал внешние данные противника. Одет, разумеется, в джинсовый варёный костюм: такие, Карамазов знал, стоят в кооперативах под три-четыре сотни. Жёсткие, крашеные в чёрно-рыже-пегий цвет волосы торчат иглами, толстый, совсем не аристократический нос и пухлые африканские губы делали бы лицо парня добродушным, если бы не самоуверенный, с наглецой взгляд и постоянная презрительная усмешка кривящегося рта. Этим он сходился с Максом Савельевым, словно брат-близнец. В теле Лёва Ивановский имел уже лишнюю полноту и обещал со временем непременно вспухнуть до габаритов папаши. Если, конечно, доживёт до солидных лет.

Лёва оказался умнее, чем ожидал следователь: не стал отпираться, дурочку ломать — вполне охотно и толково пересказал события, участником которых он по воле случая, ну совершенно случайно стал.

Началось с того, что он, Лёва Ивановский, запутался с финансами. Предок, ну — сколько? — максимум пять-шесть червонцев в месяц отстёгивал. Сейчас на одни только сигареты трояк в день уплывает! Короче, долги появились и быстро прирастать начали — уже почти пять сотен... А ещё — настоящим рокером ох как хочется стать. На чужих «Явах» надоело рассекать. А предок упёрся: никаких тебе до армии мотоциклов. Ха, да после армии он на фиг нужен, мотоцикл-то? Там уж о «жигулёнке» надо думать...

И как раз судьба свела Лёву с дельным, как ему показалось, чуваком — Максом Савельевым. На дискотеке познакомились. А потом и с Олежкой Кушнарёвым. Тоже ничего пацан, только простоват шибко — как валенок... И вот Лёва их пригласил на свой день рождения, он у него 22-го июля был. Там, когда подбалдели, они и проболтались Лёве про свой замысел — угнать машину и толкнуть. Только не могут эфиру раздобыть и толком знать не знают, кому угнанную тачку толкать потом. Лёва сразу и смекнул, что в случае удачи сможет сразу выпутаться из денежных затруднений. Эфир он сразу принёс — мать же врач, у неё чего только в шкафу нет. И продажу машины обещал взять на себя — он слыхал, что цыгане в Дятловке покупают краденые тачки без разговоров.

Договорились не тянуть, назавтра же и провернуть это дельце. А назавтра-то, как до дела дошло, Лёва и понял, что ребятки его обманули. Он никакого оружия у них не видел, а когда на стрёме стоял, вдруг выстрелы — бах! бах! Прибежал, а уж поздно. Лёва сразу понял, что они влипли, и машину теперь нельзя продавать. Он даже на ней почти и не ездил. И этим идиотам сказал, чтобы бросили машину в лесу и больше к ней не подходили. Не послушались — вот и засыпались. Ему-то, Лёве, что, он же не убивал — так, свидетель просто... Да, вот золото взял, хотел продать — очень уж деньги нужны...

— Кончили, молодой человек? — поинтересовался Родион Фёдорович. — Что ж, прекрасный рассказ... Даже, я бы сказал, повесть... Нет, всё же лучше — сказка... Так-с, наверное, я сейчас позвоню и попрошу дежурного проводить вас к выходу. Может, вас домой, в Будённовск, на служебной машине подбросить, а?

Ивановский покраснел, разозлился.

— А что такое случилось? Я что-нибудь не так сказал?

— Нет-нет, что вы, любезнейший, всё вы так сказали... да не так. Вы сказали, милейший, как вам надо, а я-то хотел услышать, как было на самом деле. Не знаете? Забыли? У вас очень плохое питание в семье, вы живёте в ужасных условиях и потому страдаете плохой памятью... Витаминов не хватает — а, бэ, цэ и прочих... Хорошо, тогда я изложу вам свою версию. Разрешите?

Карамазов взял со стола эспандер-бублик и, вжимая в него излишние эмоции, принялся ходить перед носом Ивановского от стенки к стенке и говорить упорно обращаясь к нему на издевательское «вы»:

— Значит, начнём с того, что познакомились вы, Лев Павлович, с Савельевым, а потом и с Кушнарёвым ещё зимой, на новогодней дискотеке. Это вы правильно пояснили. Но потом зачем-то слукавили и перескочили сразу к дню рождения. А ведь обговаривать преступление вы начали ещё в начале лета. Притом — это очень важно подчеркнуть, — инициатором идеи об угоне машины явились вы, Лев Павлович. Вы, видимо, уже давно мечтали о чём-либо подобном, не так ли? Только не могли найти среди приятелей тех, кто смог бы и согласился своими руками претворить вашу мечту в жизнь. Вы ведь с самого начала замыслили провернуть дельце так, чтобы остаться совершенно в тени... Минуточку!