Казнить нельзя помиловать

12. Finita la commedia

Карамазов вышел на крыльцо ресторана «Студенец» и чертыхнулся: монотонный дождь не перестал, наоборот, полил мощнее и настойчивее. А у него — ни зонта, ни плаща. От тёплой водки и запаха несъедобных общепитовских котлет мутило. Но уже подзабытое жжение в области желудка и волна хмельной круговерти, поднимающаяся в голове, всё же несколько уравновесили состояние духа.

«Может, домой зайти?» — вдруг подумал Родион Фёдорович, имея в виду квартирку на пятом этаже в Баранове, где сидела сейчас в кресле под торшером Марина и вязала очередной свой чудный свитер. Но он, на свою беду, мысль эту решительно придушил и, влача в одной руке дипломат, а другой пытаясь хоть немного зашпилить отвороты пиджака под горлом, побрёл к автобусу. На улице в эту непогодь царило безлюдье, лишь вслед за Карамазовым поспешал тот самый мужичонка, что сидел рядом с ним у стойки ресторанного бара и также полоскал внутренности отвратной согревшейся водкой. «Видно, из Будённовска», — решил почему-то Родион Фёдорович.

Как только автобус остановился на конечной, он скорым шагом подался к родному шишовскому очагу. Плечи пиджака, он чувствовал, промокли насквозь, волосы куделями облепили лоб.

Вдруг совсем рядом с ним, чуть сзади и сбоку взвизгнули тормоза. Не успел Карамазов толком врубиться, как кто-то схватил его с обеих сторон за руки и выломил их далеко за спину.

«Ох, грабят!», — мелькнуло несуразное в голове. Родион Фёдорович напряг все силы, рванулся и чуть не потерял сознание от боли — крутили его крепкие профессионалы. Он и вякнуть не успел, как очутился в машине. И даже потом, уже трясясь в «воронке», он всё ещё толком ничего не понимал.

— Вы что, сдурели?! — заорал он через решетку в салон уазика. — Я — старший лейтенант милиции Карамазов! Из областного управления!..

— Щас приедем в вытрезвитель — там разберёмся...

До Карамазова наконец-то начало доходить. Он ещё было раскрыл рот, но потом сник и впал в апатию.

В вытрезвителе комедия разыгралась как по нотам. Дежурный капитан, мельком взглянув на удостоверение Родиона Фёдоровича, вскипел, забурлил и выплеснул весь кипяток гнева на двух дюжих сержантов:

— Да я вас!.. Да вы!.. Да мать вашу!.. Надо сначала документы проверять, а потом руки заламывать!..

Затем, выгнав волкодавов вон, капитан обратился за сочувствием к Карамазову:

— Ну вот чего я теперь должен делать, а? На ночёвку в вытрезвитель я, само собой, вас не могу определить... Но и так просто отпустить — очень уж от вас водочкой разит, потом капнут на меня... Знаете что, мы вас сейчас до дому подбросим, только уж придётся вас вот в этот журнальчик записать и завтра вашему начальству доложить... Служба, сама понимаете!

Родион Фёдорович с каменным лицом выслушивал всю эту галиматью, и даже насмешливая, как ему казалось, улыбка капитана его не задевала...

* * *

Карамазов собирал в дипломат и полиэтиленовый пакет свои вещи — книги, блокноты, фотографии, тренировочный костюм... Зазвонил телефон, и Родион Фёдорович услышал родной голос:

— Родион, тебя что, от следствия отстранили?

— Отстранили. А я от милиции отстраняюсь — уже рапорт подал...

Через минуту запыхавшаяся Марина влетела в его кабинет. Она, видимо, собиралась отговаривать Родиона Фёдоровича, убеждать, но когда он вкратце изложил суть дела (о заявлении Савельева, претерпевшего «истязания» следователя, Марина вообще ещё не слыхала), она сникла, растерялась.

— Что же теперь ты будешь делать?

— Пойду напьюсь... — очень серьёзно ответил Карамазов.

— Дурак! — всплеснула руками Марина и заплакала. — Какой же ты дурак!

Но в голосе её звучала совсем даже не злость. Карамазов встал, подошёл к ней, взял за плечи и поднял со стула.

— Ну, соскучилась?

— Со... соскучилась... — всхлипнула совсем по-детски младший лейтенант Карамазова.

— Ну, ладно, — пересиливая себя, чтобы не поцеловать любимую жену в этих мерзких стенах, вздохнул Родион Фёдорович. — Иди к своим малолетним уголовникам, а я — домой. Всё будет хорошо. Вот увидишь...

— Только не пей, Роденька! — умоляюще глянула в самую душу ему Марина.

— Ну что ты! — подчёркнуто обидчиво надулся Карамазов и сразу же улыбнулся. — Но бутылочку шампанского для такого случая сам Бог велел взять.

— Шампанское можно, — милостиво разрешила жена, промокаясь платочком.

* * *

Дома Родион Фёдорович целый час слонялся по всей квартире, осматривал все углы, и закоулки, словно здороваясь с каждой вещью. Всё было до того родным, каждая книжка или тарелка такой дорогой, что тянуло поплакать. И вся квартира была полна присутствием Марины...

Родион Фёдорович принялся разбирать свой кейс и вдруг наткнулся на фотографию Юлии Куприковой. Её чистые доверчивые глаза с упрёком и болью смотрели на него, и он понял, что не будет ему покоя на этой земле, пока ходит по ней убийца девушки — ходит с сытой глумливой улыбочкой на жирных губах.

«Надо для начала всё-всё разложить по полочкам», — подумал Карамазов. Он достал стопку чистой бумаги, сел к столу, напряжённо думал несколько минут, морща лоб и грызя пластмассовую ручку, потом быстрым чётким почерком начал писать: