Кедровый Волчонок

Эпилог

Жара пыталась прорваться под легкий навес с порывами теплого ветра, но зной был настолько густым, что температура в тени и на солнце разительно различалась, поэтому рыжая корова не слишком рвалась на солнцепек, пусть и стояла без привязи, нажевывая свою жвачку. Теленок, рыжий с белым пятном во весь лоб, невдалеке лежащий на свежей соломе, лениво шевелил ушами и дремал на боку.
- Ну, вот и все, - Майдин, закончившая доить короткорогую кормилицу, погладила животное по шее и, забрав наполнившееся ведро, неторопливо двинулась к дому, по пути закрыв загончик. Когда она проходила мимо дровняка, играющий с крупной бурой дворнягой мальчик поднял на нее взор глубоких карих глаз, последнее время отливающих золотом, когда ребенок был очень весел или сердился.
- Молока парного хочешь? – Май подмигнула мальчику, на миг остановившись.
- Хочу, - коротко согласился мальчик, в улыбке которого промелькнули прорехи выпавших молочных зубов. Пес, на которого перестали обращать внимание, лизнул другу нос. Ребенок засмеялся, погладил собаку и, встав с завалинке, бегом припустил к купальне. Дворняга было хотела побежать следом, но зевнула и осталась в холодке.
Посмотрев сыну вслед, Майдин улыбнулась уголком губ. В доме она процедила молоко, разлив его в два кувшина, меньший из которых поставила на обеденный стол, после чего проверила готовность свежего творога, сняв с узла марли пресс.
«Жирный. Хороший сыр выйдет,» - попробовав несколько белых рассыпчатых зерен, подумала оборотница. Позади промчался мальчик, усевшись за стол. Май скорее чувствовала, чем видела, как ребенок достал из-под полотенца глиняный стакан, а потом услышала, как из кувшина в меньшую посуду переливается молоко. Тихо обернувшись, она очень медленно доедала щепоть взятого на пробу творога, разглядывая сына со спины, - худую детскую фигурку и хвост густых русых волос, которые переплетала каждые несколько дней.
Майдин совсем не думала о том, что произошло совсем рядом шесть лет назад, хоть никогда и не забывала ничего из случившегося, и уж точно не представляла насколько переменилась она сама, в очередной раз перепрыгнув ступень эмоционального взросления. Время заострило ей скулы и коснулось рук, сделав конечности жилистыми, хваткими и жесткими, что не отражалось, когда ладони касались ласкового, хоть и немногословного малыша.
Не только Май, но и дом помнил каждую минуту каждого прошедшего дня, впитав в свои стены. Наверное, лишь они и Волчица знали, как молодая женщина давилась слезами, едва очнувшись поздним утром в своей постели и вспомнив причину, по которой у нее стучало в висках и болело все тело. Когда руки коснулись заметно уменьшившегося живота, у Майдин в груди все замерло. Она лишь вздохнула, и больше не могла ни еще вздохнуть, ни выдохнуть от ужаса, смутно вспоминая муку ранних родов. Пальцы царапали растянувшуюся от беременности брюшину, но молчание в голове после нескольких несколько месяцев дележа эмоциями и настроением еще больше отягощало возникшие пустоту и одиночество. Пока из-за приоткрытой двери не послышался детский плач. Непривычный для места звук дал Волчице сил – она встала, но дважды споткнулась прежде, чем добралась до двери. Повиснув на косяке, Май смогла перевести дыхание от вида Мари, баюкающей на руках хнычущий сверток.
- Майдин, прошу, вернись в кровать! Ты такая слабая! – попросила, вставая, девушка, но Волчица, смотревшая на ношу подруги не мигая, не слышала ее. Проследив за взглядом Майдин, Мари тихо подошла к оборотнице, показав личико шумевшего младенца. Дитя, сначала начавшее плакать, замолчало, заметив мать, и завозилось.
- Его, наверное, покормить пора уже. Ты так долго спала… - вздохнула невеста Кьяра, наблюдая за матерью и ребенком.
- Мальчик? – выдохнула Майдин, чувствуя, что руки начинают быстро уставать.
- Да, у тебя сыночек родился, - согласилась Мари, осторожно улыбнувшись.
- Что же ты, милый, заторопился-то так? – разглядывая малыша, гладя пальцем его личико. Ей хватило лишь раз встретиться взглядом с сыном, чтобы замолчать. Непривычно темные для младенца глаза смотрели на нее с интересом и вниманием. После такой картины Майдин поняла, что больше никогда не сможет заплакать, по крайней мере, когда на нее смотрит ее малыш.
Спустя три дня попроведать Май пришли родители мужа, а с ними Далиена, Кьяр и Акрим с Веленой. Волчица видела в их глазах горечь утраты и боль, но знала, что приходи родни не случаен – мальчику пришло время давать имя, и Майдин страшилась их решения. Традиция требовала свое, но и Май знала законы Рода, со своей стороны не уступив в праве дать мальчику имя отца. О, для оборотницы это было равносильно медленно действующему яду, проникающему в тело каждый раз, когда с губ срывается имя любимого, адресованное не ему, и как раз это было самым ужасным. Последнее, на чем смогла настоять Волчица, чтобы родители Кьяра взяли к себе Атея и Майрин, чтобы ей было немного попроще следить за домом. Май видела некоторое неодобение во взглядах Ярелины и Кводара, была там и благодарность, и обе эмоции были связаны с выбором имени их внука.
Майрин тоже отличалась упрямостью, оставшись с сестрой почти на два года. Отчасти Волчица была благодарна Рин, помогавшей ей с домашними заботами, но очень боялась, что ее замкнутость и добровольное отчуждение будет нарушено, но больше всего - что ее блеф раскусят, что все поймут, насколько ей на самом деле больно. Ей не хотелось, чтобы кто-то узнал, как она сидит в комнате мужа, обычно закрытой, рассматривая подаренную собой же деревянную бляшку с выступающим рисунком, висящую на гвоздике на стене, - последнее, что осталось от Даяра, возвращенный вскоре Кьяром после трагедии.
Друзья и семья постоянно помогали Май и ее сыну, причем так, чтобы по-своему гордая оборотница не была задета. Каждый в окружении молодой матери действовал, словно винтик механизма, при не выдавая себя. Майдин слишком поздно для себя поняла, что её все время направляли к, как ей казалось, ее же решениям, заранее подсказывали нужные ответы и оказывались в необходимом месте. По меньшей мере, Волчица считала, что ей надоумили потратить часть денег с продажи старого дома на покупку теленка, а долю огорода приспособить для выращивания лекарственных трав. Первое снабдило дом собственным молоком, а второе увеличивало запасы лекарств. И то, и другое, было на руку Батару, все так же стабильно дважды в год приезжающему сначала к мельнице, а потом и за другими товарами для продажи вроде шерсти, которую Волчица покупала для прялки и перепродажи. Гном исправно делал свое дело, балуя гостинцами не только Атея и Рин, часто приходящих в гости к сестре, но после и сына старого друга, пусть и оставался на ночлеге в доме Кьяра.
Майдин очень боялась запустить хозяйство – столько лет продержавшееся в руках одного, оно не должно было развалиться. Волчица посчитала крах просто предательством перед мужем, и все силы вкладывала только в то, чтобы дом процветал так же, как и прежде. Переполовинив пасеку в пользу Кьяра, она первое время лишь поддерживала имеющееся, пока ей самой требовалось отдохнуть и набраться сил. Май поначалу тревожилась, что сын будет единственным, на кого у нее будет уходить все время, но малыш совсем не напоминал маленьких Атея или Рин, которые много плакали, если не спали, а когда спали, то могли проснуться от малейшего шороха. Волчонок как по часам хорошо ел, много спал и пачкал белье, но не будил мать громким плачем – Майдин сама чувствовала, когда ее ребенок проснулся, а, подходя к колыбельке, которую его отец успел смастерить, от взгляда сына узнавала долго ли ее малыш ждал, пока к нему придут. Если ожидание затягивалось, он морщил носик и ворчал в кроватке, ведь иначе он обычно как впервые пристально и внимательно смотрел на мать. Капризы начались только тогда, когда у мальчика начались резаться зубки.
Чем больше маленький оборотень рос, тем сильнее становилось его сходство с отцом. Он мало говорил, и любил играть в одиночестве, хотя друзей найти мог среди деток соседей – все тех же Ланары и Вайрама, и даже Кьяра и Мари. С Ваинарой Волчонок хоть какой-то общий язык находил, а вот с ее младшей сестренкой и братьями-близнецами ему было не так интересно. Мальчик не лип к юбке матери, предпочитая изучать мир вокруг него самостоятельно, но в силу своей немногословности с расспросами не лез. Ворох деревянных игрушек был для него любимым сокровищем. Ребенок не спрашивал об отце у Майдин, по крайней мере, напрямую. Найдя что-то новое в доме, на чердаке, амбаре или на мельнице, он долго рассматривал находку и только потом оставлял вещь или подходил к матери с единственным вопросом - «Отец?». И на каждый такой вопрос Май молчаливо кивала с горькой улыбкой. Мальчик никогда не ошибался.
И опять же, чем старше сын Даяра становился, тем настойчивее был его дед. Когда Волчонку исполнилось два года, Кводар начал разговор, доводивший шаткое внутреннее спокойствие Майдин до предела. Старый Волк просил все время одного и того же – чтобы его приемная дочь нашла наконец себе нового мужа, больше для мальчика, нежели для самой Май. Старик каждый раз при случае напоминал, что когда маленький оборотень научится менять свой облик, то контролировать его мать больше не сможет, что совладать с мальчиком станет труднее, ведь он будет воспринимать родителя иначе, - не как защитника и добродеятеля, а как настоящую обузу, если не живую игрушку.
«Ему скоро потребуется равный, чтобы избавить от иллюзии звериной силы,» - вздыхал в тихом монологе Кводар, а Майдин всегда в ответ только болезненно улыбалась, кивала и уходила домой, чтобы снова радоваться тому, как ее сынок забавлятся или делится открытиями.
- Повидло… - вздохнул Волчонок с набитым ртом.
- Не будешь – отдай мне, - Май взяла из-под полотенца второй стакан и налила себе молока, присев рядом с сыном за стол.
- Нет! – капризно буркнул Волчонок, дважды кусая пирожок и запивая еду из стакана.
- Те, что с мясом, я надрезала сверху. Вот, - Майдин подала мальчику свежий пирог, и маленький оборотень его с радостью принял.
- Спасибо! – закончив с первой, он довольно вгрызся в новую булку. Волчица улыбнулась сыну и тоже выбрала из горки себе пирожок. – Чем сегодня займемся? Полоть будем?
- Как только жара спадет немного, - согласилась Май, представляя ровные рядки мелиссы и мяты, разросшуюся ромашку и куст колючего шиповника. Ей вспомнилось, что еще стоит подвязать кустики смородины и малины, а так же проредить всходы Огневика. – Знаешь, может, лучше, подготовишь купальню? Веточек соберешь и во дворе подметешь?
- Могу, - согласился мальчик, но при этом подал плечами.
«Не в настроении?» - подумалось Майдин, допивающей свое молоко. Поцеловав сына в макушку, она вернулась к оставленной стирке замоченных в тазу простыней.
Пока Оборотница полоскала белье, мальчик вытащил на солнце подушки и вытряхнул несколько половичков, в основном отсиживаясь в холодке. Лишь когда солнце ушло из зенита, Май согласилась с мальчиком, что уже пора заняться садом, не боясь получить солнечный удар. В то время, как сын вырывал травинки и складывал в корзинку, женщина ухаживала за крупными растениями, обрывая лишние листочки и рыхля землю у корней. Шустрый оборотень быстро справился с заданием, уйдя во дворик, чтобы собрать в кучку остатки вязанки с хворостом, щепу вокруг колоды. Порой поднимая глаза, Майдин видела, как мальчик принес парочку небольших поленьев, а потом взялся за короткую метлу, собирая рассыпавшиеся случайно соломенки или залетевшие камешки. За стираное белье Волчица не беспокоилась – оно полоскалось на ветру за домом, и поднятая пыль ему совсем не грозила.
В очередной раз выпрямившись, чтобы размять затекающие спину и шею, Май поняла, что уже минуту или две не слышит и звука со стороны сына. Торопливо выйдя из-за оградки, обрамляющей посадки, она остановилась у дорожки из досточек, ведущих к дому и купальне. Маленький оборотень стоял посреди дворика с метелкой в руках, но не двигался, смотря в одну сторону ограды двора. Майдин с ее места было все видно, но она все равно медленным шагом двинулась к дому.
«Это сон. Это всего лишь очередной кошмарный сон!» - как молитву твердила про себя оборотница, разглядывая огромного волка, сидящего на траве за заборчиком. Серо-бурая громада не шевелилась, а просто смотрела на мальчика, приподняв уши. Еще издалека Майдин видела, что шерсть зверя росла неровно, одно ухо было разорвано, да и голову странный гость держал скорее чуть опущенной, нежели высоко. Как показалось оборотнице, и волк, и мальчик, так бы и продолжили смотреть друг на друга, если бы она не вмешалась, подойдя сыну и встав у него за спиной.
- Даин, так быстро со всем справился? – спросила Майдин, положив руку на плечико сына. От прикосновения мальчик вздрогнул и оглянулся на мать. Май смотрела на мальчика с улыбкой, но вдруг задумчиво нахмурилась. – Я совсем забыла, что обещала твоему деду свежего творожка. Не отнесешь за меня?
- Хорошо, - тихо согласился Волчонок, отступая за матерью к порогу. Он оставил метелку у стены, когда Волчица входила в дом, и сел на ступеньку и ждал, снова подняв взгляд на гостя.
Пока Майдин вытаскивала чистую миску и перекладывала жирные зернышки в посуду, ее руки тряслись, а в висках стучало. В груди все замерло. Волчица чувствовала, что готова вот-вот расплакаться, но годы выжгли в ней слезы, не оставив ни одной.
«Это сон, кошмарный сон!» - Май дрожащими руками укладывала завернутую в полотенце миску в небольшую корзинку. – «Пусть это будет сном! Пожалуйста!»
Сын все так же ждал на ступеньке, когда женщина возвращалась к нему с ношей и подавала удобную для детских рук корзинку. Мальчик из чистого любопытства заглянул внутрь и поднял глаза на мать.
- Дедуле передать еще что-нибудь? – поинтересовался он, пока Май поправляла на ребенке вышитую рубашку и отряхивала от пыли штанишки. Вопрос был кстати – обычно только сама Волчица носила в дом родителей Даяра гостинцы, частенько забирая с собой сына, но еще никогда не отправляла его одного посыльным.
- Передай. Скажи, что теперь ты будешь ему носить от нас разные вкусности, - Майдин присела рядом с Даином, улыбнувшись ему и ущипнув за щечку. Мальчик кивнул, примерил на руке ношу и, недоверчиво взглянув на все еще сидящего без движения за оградкой волка, быстрым шагом двинулся к дорожке, поднимающейся по холму к деревне.
Даже когда маленький оборотень почти скрылся из виду, огромный волк продолжал сидеть за хилой оградкой, хотя и мог, наступив, превратить плетеную лозу в пыль. Но он просто сидел и немигающим взором наблюдал за каждым движением молодой вдовы, не шелохнувшись ни разу. Майдин, коротко взглянув вслед любимому сыну, все свое внимание отдала непрошеному гостю, неслышно приблизившись к разделяющему их лозняку. С каждым ее шагом менялся облик волка – сходила грязная нечесаная шерсть, уменьшался рост и общий размер, но оборотень вставал на ноги. К тому моменту как Май и гостя стал разделять лишь забор, пришедший оборотень ничем не походил на зверя-монстра, что был на его месте меньше минуты назад.
Еще со стороны было видно, что стоящий рядом с Майдин мужчина, когда-то сильный и крупный, ужасно исхудал. Рваные штаны висели на нем мешком, а назвать кучу грязного трепья на теле рубахой не хватило бы никакой смелости. Он просто стоял, опустив плечи и голову, будто привык перед кем-то преклоняться, в то время как во взгляде царила пустота. От него пахло дымом, кожу пропитал запах металла и пыли. И крови.
- Ну, вот, опять где-то прорвал одежду. Пойдем, умоешься. Твой обед уже давно остыл, но хуже он от этого не стал, - Майдин нервно улыбалась, разглядывая лик мужчины, на котором пересекались два шрама, оба идущие почти через все лицо. Давние раны затягивались, но, видимо, уже давно.
Получив разрешение, оборотень вошел во двор и за хозяйкой поплелся к купальне. Даин успел вытащить наружу тазы и щетки, так что Май оставалось только выбрать самый большой таз и щетку пожестче, а еще кусок мыльного корня. Мужчина скинул тряпки на землю, пока Майдин забирала с завалинке ведро нагретой солнцем воды.
При виде обнаженной спины гостя Май стало не по себе от множества шрамов, переходящих даже на плечи. На одной из лопаток сходил на нет ожог, больше похожий на клеймо, наиболее различимый ожог опоясывал левое предплечье. Когда-то длинные волосы кто-то обрезал, побрив наголо. Отросший ежик волос же был даже короче, чем щетина на щеках. Поливая на руки мужчине, Майдин не переставала внутренне содрогаться от горькой боли, собравшейся куском темной соли, и отвращения к заживающей коже – ей и в голову не приходило сколько боли можно было испытать, получив столько увечий. Оборотень не торопился с умыванием, но когда он потер щеткой ладони, вода почернела, а вот цвет мозолистых огрубевших рук почти не изменилась.
Май оставила мужчину, пойдя в дом за чистой одеждой. Скрывшись в тени, она дала телу волю, и ее передернуло от пришедшего ужаса и неприязни. На ватных ногах Волчица зашла в комнату своего мужа и достала первую же рубашку и поспешила наружу, чтобы потом подать наряд мужчине. Не дожидаясь, пока он оденется, женщина неспеша вернулась в дом, чтобы начать накрывать стол. Гость следовал по пятам молчаливым призраком, ибо его сложно было назвать хоть сколько-нибудь живым. Даже когда он сел на скамью у стола, он оставался истуканом в человеческом теле.
Майдин выложила из горшка отварной картошки, нарезала хлеба и налила в чистый стакан молока, но мужчина все так и сидел, но на этот раз взгляд бледно-зеленых глаз с серыми крапинками, обведенных темными нижними веками, остановился на Волчице.
- Ты могла уйти, но осталась, - сорванный голос не походил на когда-то знакомый, с хрипотцой, оставленный частыми превращениями. Его же обладатель словно говорил через силу. – Здесь мог быть мужчина, сильный, достойный тебя…
- Я приняла решение, уже давно, Мой Свет, - самообладание покинуло Майдин. Тяжело вздохнув, она отвернулась от оборотня, отойдя к столу у дальней стены.
Май слышала, как потерянный в начале давней и самой одинокой зимы муж встал. Его, как и прежде, почти неслышные шаги были едва различимы, но Волчица спиной почувствовала, как мужчина оказался позади нее. Обернувшись и сжав губы, Майдин медленно, как будто боялась спугнуть наваждение, положила ладошку на грудь зверочеловека. Ткань старалась изо всех сил, но чужой в доме запах гари и металла сопротивлялся.
Твердость и тепло тела были самыми что ни на есть настоящими, в их присутствии плач, рвущийся из груди, приносил облегчение. Май подняла глаза на оборотня, потянулась второй рукой к лицу, провела рукой по заросшей щетиной щеке. Чтобы контролировать себя, не хватало просто сжать зубы. Подтянувшись, Майдин поцеловала мужа в губы, но уже секунды спустя разочарованно отстранилась, опустив глаза и заломив пальцы. Поцелуй оказался хуже кошмара – с большей пылкостью на нежность ответила скорее ледяная глыба, нежели вернувшийся супруг, так и не пошевелившийся.
- Даяр… - наверное, холод оборотня оказался последней каплей. Втянув воздуха, Май содрогнулась в неслышном рыдании без слез. Боль рвала на части еще больше, нежели в тот вечер, разлучивших их на годы.
Прикосновение к плечу ввело Волчицу в оцепенение. Она заторможено подняла голову, видя, что рука мужа гладит косу волос, снимает кожаную ленту и расплетает волосы, чтобы поднести пряди к лицу со шрамами и вдохнуть их запах.
- Я тосковал… - выдохнул Даяр, выступив вперед. Обе его руки неуверенно сжимали плечи Майдин, а щекой он прижался к виску женщины.
По сбитому тяжелому дыханию Май чувствовала – то, что пережил за годы отсутствия ее любимый, ненамного слаще ее мук. Что с ним произошло за все время отсутствия, Волчица даже знать не хотела – она знала, насколько болезненными могут быть простые воспоминания. Она видела последствия его злоключений, и вскрывать старые раны не имела никакого желания. Спокойствие и тепло излечит тело, волосы, кем-то беспощадно срезанные, снова отрастут, и когда наступит момент исцелить душу, Даяр сам выпустит свою боль наружу, когда сможет принять ее просто страшным сном, будто ничего и не было. Майдин же и рассказывать не надо – муж сам увидел и почувствовал, каково ей было без него, а все, что ей необходимо для мира в душе – он сам, и ничто больше.
- Так нельзя было, нельзя, - со вздохом прохрипел оборотень, с горькой улыбкой раз за разом вдыхая аромат Май. – Почему отец не настоял? Он должен был позаботиться о тебе! О тебе, и о нем…
- Твой отец правда старался, - в груди скребло от тоски, но Майдин пыталась улыбаться, понимая все поступки семьи, помощь крепкой стаи, державшейся стеной ради нее и ее сына. – И Даин, наш сын…
- Даин, - Волчица видела, как в робкой улыбке дрогнули губы ее мужа.
- Я делала все зависящее от меня для него, - Май гладила оборотня по руке, заново изучая его лицо. – Но я не могла нарушить клятву, данную нашему дому, Мой Свет. Я пообещала ему, что буду хранить его тепло лишь для тебя и твоих детей, когда впервые зашла в него твоей женой.
С новым вздохом Даяра Майдин почувствовала, что ей самой стало легче. Пустой взгляд таких любимых и родных глаз забегал из стороны в сторону, будто их обладатель что-то пытался судорожно вспомнить, и это зажгло внутри Волчицы крошечный огонек уверенности в том, что ужасный сон их обоих подходит к концу. Это не была надежда, нет. Надежда подобна душевному спору, а разве вы спорите с собой, видя восходящее солнце, и сомневаетесь – рассвет ли это? Майдин была уверена – ее ночь уходила.
Однако, что не могла в тот момент видеть Волчица, так это как ее сын поднимается по ступеням крыльца в дом своего деда. Ярелина при виде внука оставляет дела, чтобы поприветствовать одного из младших внучат, в то время как Кводар хмурится, не находя рядом Майдин. Тем не менее, оба старших оборотня замечают у мальчика задумчивую улыбку и нетерпение, обычно нетипичное для Даина. Еще до того, как с уст срывается осторожный вопрос, ребенок сам поднимает на родню взор карих глаз с темнеющими под ними кругами. Виновато пожав плечами, он с кривой улыбкой прикусывает губу, будто еще раздумывает, что он хочет больше – рассмеяться или заплакать.
- Отец, - отвечая на немой вопрос, хмурится и отводит глаза маленький Волчонок.