Кельтская ярость

Глава 8. И мы в нём лишь актёры!

– Полагаю, мой племянник более чем удовлетворил ваше любопытство, досточтимый судья? – естественно, Эпоредорикс был, разумеется, более чем доволен тем, что его дорогой племяш Мандубракий таки не растерялся, и ответил на вопрос вергобрета без единой запинки. Ну и, конечно же, он не мог не воспользоваться этим, чтобы сместить тему обсуждения в плоскость, где он был наиболее подготовлен.

– Полагаю, что так… – однако не этого ответа ожидал вергобрет Валетиак, задавая его. Однако Артём всё же более чем успешно ответил на поставленный ему вопрос, поэтому с его стороны было бы большой ошибкой продолжить задавать ему подобные «неудобные» вопросы, так как это могло бы породить сомнения в его беспристрастности, что, в свою очередь, могло привести к различным неприятностям. Собственно, это понимал и сам вергобрет, так что нет ничего удивительного в том, что он решил тактично уступить инициативу Эпоредориксу.

– Благодарю! Итак, теперь я бы хотел показать вам кое-что ещё более устрашающее… – взволновав публику интригой, Эпоредорикс, не медля ни секунды, призвал своих помощников, дабы они предоставили на обозрение публике ряд документов. В основном, это были записки из бухгалтерии Кельтилла (напоминаю, он также являлся далеко не бедным человеком и у него, естественно, была собственная бухгалтерия). Что было действительно интересным, так это то, что часть представленных документов были подлинными – их Эпоредориксу предоставил подкупленный им массалийский грек, прежде бывший у Кельтилла на службе в качестве эдакого главбуха. Вероятно, причиной измены грека также послужил тот факт, что Кельтилл совсем недавно уволил его (ну, если быть точнее, то грек сбежал, узнав о том, что его работодатель прознал о его тёмных делишках, осознавая наиболее вероятные последствия) в связи с махинациями, которые были обнаружены при более детальной проверке сторонним «специалистом»…

– *Яростный галдёж толпы*, – впрочем, это было уже не важно – внимание зрителей было приковано к «теневой бухгалтерии» Кельтилла, естественно, сфабрикованной – тут и различные сомнительные финансовые сношения с эдуями и другими врагами арвернов, и различные подкупы, и свидетельства самых разных финансовых махинаций, и многое другое. Разумеется, этим занимались абсолютно все из присутствующих, это как пить дать, но в данный момент они делали то, что всегда делает общество, когда один из его членов лажает – клюёт его ещё свежий трупик, не оставляя бедолаге и шанса…

– Итак, досточтимые старейшины, что вы думаете о делах, совершённых господином Кельтиллом? – тем более, что выпал столь удачный случай – вся его «familia» знамо не знает, что их «pater familias» сейчас шинкуют на мелкие кусочки. В обычном случае столь влиятельный представитель родовой знати, скорее всего, просто бы призвал своих клиентов со всей Галлии и устроил бы шоу из разряда «Ты что-то хочешь сказать моим ребятам? Сколько у тебя людей? 600? Ну, а у меня 10 тысяч! Итак, ты всё ещё хочешь мне что-то сказать?», которое бы просто закончилось хорошеньким таким испражнением содержимого желудка всех членов совета старейшин прямо в штаны. Ну, а тут, ничего не зная, жертва сама попалась в силки, и осталось только в кратчайшие сроки уничтожить её, и, таким образом, избавиться от конкурента. Ну, разве кто-то откажется от подобного шанса?

– Нет прощения этому предателю! Казнить ублюдка! Изъять имущество в пользу племени! – хором кричали жадные ублюдки, уже делившие наследие Кельтилла в своих умах. Какая же классика – наблюдать за тем, как люди большее внимание обращают на удобный повод поделить чьё-то имущество, чем на повод наказать преступника, уличённого в покушении. Какая же классика – наблюдать за тем, как унылые лица старейшин, вынужденных слушать детали покушения, превращаются в заинтересованные, живые лица, как только речь заходит о деньгах.

– Итак, досточтимый судья, как вы могли заметить своим внимательным взором, совет старейшин предлагает суровое наказание. Впрочем, решение всё же за вами, досточтимый судья… – действительно, всё же последнее слово де-юре было за вергобретом, как судьёй. Де-факто же последнее слово было за сенатом, которому вергобрет был подотчётен, как избираемая должность сроком на один год. В связи с этим, как не трудно догадаться, Валетиак предпочёл не вставать на сторону тонущего:

– Преступления Кельтилла не могут быть прощены! Мы должны немедленно его казнить, чтобы избежать гнева богов! – конечно же, ему только это и оставалось сделать. Нет, конечно, он мог бы перенести дату вынесения окончательного приговора на более поздний срок, а Кельтилла отпустить домой, и тогда бы последний как-нибудь бы да попытался воспротивиться подобном беспределу, собрав всех своих клиентов для решительного боя стервятникам. Да, если бы он победил, то, скорее всего, он бы Валетиака щедро вознаградил, но это ж риск – а вдруг он проиграет? А вдруг он вообще не сможет собрать людей? А вдруг он долго не продержится, даже если захватит власть? Если хотя бы что-нибудь из этого случится, то всё, политическая карьера Валетиака пойдёт прахом, прямиком на морское дно, прямо вместе с Кельтиллом, и это в лучшем случае – в худшем же его попросту казнят. Как не трудно понять – этот вариант не ахти, особенно если учесть тот факт, что у него есть вариант просто пойти на поводу у остальной аристократии, позволив ей сделать задуманное, ведь в данном случае он улучшит свои отношения с ней, а возможно ему даже что-то перепадёт. К чему тогда риск? Примерно так, полагаю, и думал Валетиак, вынося своё судьбоносное решение…

– Совет старейшин благодарит вас за благоразумное, справедливое решение, – и, пожалуй, единственное, что осталось бы неизменным вне зависимости от того, чтобы он сделал – это ехидная ухмылка Эпоридорикса, которой он как будто бы утверждает своё превосходство над собеседником…

– У совета есть ещё какие-либо дела, требующие моего участия? – разумеется, из-за неё итак дерьмовое настроение Валетиака лишь ухудшилось, и всё же ему пришлось сохранить какие-никакие рамки приличия…