Кельтская ярость

Глава 15. Пока смерть не разлучит нас?

– Давайте опустим этот момент и перейдём непосредственно к Анабасису уважаемого Ксенофонта, – естественно, Артёма это крайне обидело, хотя виду он и не подал.

– Разумеется… – после чего господин Софокл, конечно же, начал свой пересказ абсолютно эпического похода 10 тысяч греков через всю Малую Азию…

… Спустя несколько часов …

– «Итак, греки под предводительством стратега Клеарха приняли участие в битве при Кунаксе…». На этом мы, пожалуй, и закончим на сегодня. Полагаю, вы крайне утомились слушать мои речи, поэтому я не смею принуждать вас к тренировкам – вы не в кондиции для этого, – собственно, примерно 6 часов к ряду Софокл пересказывал Анабасис. По его задумке Артёму следовало сначала узнать содержание книги, и уже впоследствии, имея некоторый базис, приниматься за уроки письменности (Анабасис, являясь классическим образчиком древнегреческого, крайне широко использовался в качестве учебного пособия при его изучении). Впрочем, оставим как-нибудь на потом детали лекций Софокла, и выстроенного им учебного процесса, потому что сейчас нам необходимо затронуть немного более важную тему…

– Примите мою искреннюю благодарность, уважаемый учитель. Сейчас же, если вы не имеете что-то против этого, мне необходимо откланяться для участия в приёме гостей, – наконец-то начинается главное политическое событие Галлии! Впрочем, пока что всё выглядит весьма скромно – господа из племени секванов решили посетить своих родственников в племени арвернов с «дружеским» визитом.

– Разумеется, я не смею вас задерживать, господин, – ну и, соответственно, Мандубракию, как родственнику гостей, необходимо было участвовать при их принятии.

– Ну, тогда я, пожалуй, пойду, – собственно, именно поэтому его учёба на сегодня так рано закончилась – и вовсе не потому его Софокл пожалел, что ему жалко его хилого и слабого тельца, а потому, что его предупредил об этом Эпоредорикс.

– Удачи, – впрочем, разве могло это обстоятельство помешать ему выставить себя эдаким милосердным добрячком? Полагаю, что нет.

– И вам, – в любом случае, Мандубракий отделился от своего учителя и направлялся в сторону гостевого дома. Где, разумеется, только начали располагаться его «родственнички» из не столь уж близкого племени секванов (между оппидумами Везонций и Герговия расстояние порядка 335 километров).

… Спустя несколько минут, уже в гостевом доме …

– Приветствую вас, дорогие друзья! Надеюсь, наш визит не слишком утруднит вас, – разумеется, речь шла о неофициальном визите секванов, поэтому и приняли их не арверны в лице Совета старейшин, а наиболее влиятельный род – в данном случае, род Битуита.

– Что вы, друзья! Ваш визит нам приятен и нисколько не затрудняет нас! – впрочем, как ни странно, у неофициального визита были вполне себе серьёзные геополитические причины состояться. Полагаю, кто-то всё ещё помнит о том, что в Галлии к началу второй четверти I века сложилась ситуация, которую охарактеризовать иначе, как гегемонию эдуев, не получится. Естественно, у них были свои противники – арверны и секваны, боровшиеся за доступ к Соне и Роне, а также их союзники и клиенты. Пока ещё активная фаза их противостояния не наступила, однако война уже была очевидной, и все стороны готовились к ней. В частности, вот секваны прибыли к арвернам, чтобы заключить союз между двумя наиболее влиятельными родами – в дополнение к уже имеющемуся союзу между племенами, дабы тем укрепить силу их союза. Естественно, данное событие было выгодно и Эпоредориксу, стремившемуся к упрочнению своего влияния и расширению деловых связей с важнейшими союзниками. Так что Эпоредорикс не соврал, сказав, что визит родственников из союзного племени ему приятен.

– Что же, раз так, то, пожалуй, мы воспользуемся вашим гостеприимством, дорогой друг! – впрочем, не стоит наивно полагать, что стороны заключили союз друг с другом по доброте душевной. Их действительно объединяла неприязнь к эдуям, однако её исток лежал вовсе не в оскорблениях и неуважении с их стороны, а в экономической плоскости – им не нравилось растущее влияние эдуев, и богатство и то, что они не хотят делиться им ни с кем. Они, равно как и все прочие, включая даже клиентов эдуев, лишь желали присосаться к торговому потоку «Сена – Сона – Рона», да так, чтобы ни с кем другим не делиться.

– Разумеется, мои дорогие друзья! Прошу, располагайтесь в доме! Надеюсь, вас не затруднит моя скромная просьба поучаствовать сегодня в нашем празднике по поводу вашего приезда? – так что, как не трудно догадаться, всё это было не более чем красивым спектаклем. Обе стороны имели свои собственные цели и мотивы, и держались друг друга лишь потому, что этого требовала объективная необходимость.

– Конечно же! Мы бы ни за что не посмели оскорбить вас своим отсутствием на столь важном празднике! – естественно, вся эта грязная ложь и лицемерие не могли не расстроить «благородного» Артёма. Едва он закончил с принятием гостей на правах представителя своего отца, как тут же сбежал оттуда куда-нибудь подальше. Вот так вот, собственно, он и очутился у небольшого пруда, который он совсем недавно заприметил на одной из своих прогулок. Впрочем, к своему удивлению он обнаружил, что там уже расположилась прекрасная барышня, которую Артём. По всей видимости, она и была той самой дочерью Дивико, главы наиболее знатного и влиятельного секванского рода. По крайней мере, всё указывало именно на это…

– Привет! Меня зовут Мандубракий, сын Битуита, а тебя как? – естественно, Артём это заподозрил практически сразу же, потому что она была ему совершенно незнакомым человеком, в то время как он мог поклясться, что за последнюю неделю с лишним запомнил имя каждого знатного человека в городе. Чего он не понял, так это причины, по которой в составе делегации оказалось всего одна единственная представительница прекрасного пола, да ещё и молодая, красивая девушка. Ну, что же – тупость всегда сопровождала мужчин в подобных вопросах…

– И тебе привет, Мандубракий… – к сожалению, на его лучезарную улыбку и приветствие девушка отреагировала крайне вяло, даже не удосужившись представиться. Впрочем, именно тогда-то Артём и заметил, что девушка была в подавленном настроении. Он и сам, увидев грусть на лице столь прекрасной девушки, загрустил – как ни странно, это зрелище показалось ему крайне печальным.