Кешбэк

Кешбэк

— Нет, нет и нет! — отрезала она, и это прозвучало как щелчок предохранителя.

Анна сделала полшага назад, и её бедра качнулись с ленивой, гипнотической точностью, как у опытной стриптизёрши, увиливающей от липких лап похотливых клиентов. Она была в домашнем — если можно назвать «домашним» клочок белого трикотажа, который едва сдерживал её плотную, рвущуюся наружу грудь, и ядовито-салатовые кружевные стринги, врезавшиеся в бёдра с такой бесцеремонностью, что у любого мужчины при взгляде на неё случился бы сердечный приступ. Тонкая полоска кружева сзади практически исчезала между её тугих, идеальных полушарий, превращая её зад в абсолютное оружие массового поражения.

Кеша, чей мыслительный процесс сейчас напоминал заклинившую шестеренку, рванулся вперед. Его брюшко, колыхаясь в такт его неуклюжим прыжкам, едва не выпрыгивало из засаленных домашних штанов. Он был воплощением похотливого хаоса: потные ладони впились в её твердую молодую плоть, сминая майку в бесформенный ком. Он пытался впиться губами в её шею, одновременно шаря по её упругой заднице, которая на ощупь была как туго накачанный футбольный мяч. Её грудь оголилась, дразня его близостью сосков; каждый изгиб, каждая складка кричали о доступности, но её холодные глаза и резкие движения воздвигали стену.

Анна не была бы собой, если бы позволила этому плешивому мешку с жиром взять верх. Она просто сместила центр тяжести. Один короткий, виртуозный поворот бёдрами — и Кеша, пролетев по инерции мимо, едва не впечатался физиономией в косяк.

— Остынь, — бросила она, поправляя майку так, чтобы он еще раз увидел всё, чего лишился. — Твои гормоны работают быстрее, чем твои мозги.

Он замер, тяжело пыхтя, как паровоз на подъёме. Гладь на его лощёной макушке поблескивала в свете дешёвой лампы, а капли пота градом катились по волосатой груди. Всё его существование сейчас сводилось к одной-единственной мысли, пульсирующей в паху, но тело предательски сдавало позиции. Одышка, лишний вес и полное отсутствие тактики превратили его в разбитое корыто.

Кеша опустил руки. Он выглядел как побитый пес, у которого перед носом помахали сочным стейком и тут же убрали его в сейф. Его бессилие было абсолютным и жалким.

Анна оперлась на стол, выставив вперед одну из своих безупречных ног, и посмотрела на него так, как смотрят на неисправный кассовый аппарат.

— Ты закончил потеть? Хорошо. Теперь вытри лицо и пошебурши-ка в памяти. Что ты мне обещал?

Кеша замер, и в тишине комнаты, казалось, было слышно, как в его черепной коробке со скрипом проворачивается ржавый механизм. Проблема Кеши была в том, что он врал так же естественно, как дышал, и за короткий срок их «романа» он наобещал ей столько ярких впечатлений, что ими можно было бы заполнить рекламный буклет крупного турагентства. Но сейчас, глядя в её пылающие глаза, он не мог вспомнить ни одного.

Анна видела, с каким усердием он пытается сообразить, что от него требуется. Настойчивость, энергия, энтузиазм, упорство, инициативность — это отрицательные качества, если человек тупой.

— Я трачу на тебя свою молодость, своё тело, которое ты так жадно лапаешь своими влажными ручонками. И за что? За обещания, которые стоят меньше, чем бумага, на которой они не написаны?

Она знала: если не направить его «энтузиазм» в нужное русло, она так и состарится в этих четырех стенах, созерцая его огромную плешь вместо огней ночного города.

— Ну же, Кеша, — её голос стал вкрадчивым, как шипение змеи, обнаружившей, что её кролик безнадежно глуп. — Вспомни те каскады приключений, о которых ты заливался соловьем в первый вечер. Ты говорил, что жизнь с тобой будет похожа на фейерверк, на бесконечный карнавал! И что в итоге?

Она обвела рукой их жилище с таким видом, будто указывала на свалку радиоактивных отходов.

— Эта конура? Это твой «фестиваль жизни»? Мы застряли в этом протухшем аквариуме, где из всех развлечений у нас только секс на скрипучей кровати и созерцание твоих поношенных штанов! Ты обещал мне мир, Кеша, ты обещал драйв и ветер в лицо!

Кеша открыл рот, пытаясь вставить, что «ветер в лицо» был, когда они бежали за автобусом, но Анна пригвоздила его взглядом к косяку.

— Я вижу катастрофу мирового масштаба, — она перешла на ледяной тон, её симпатичная мордашка исказилась в гримасе брезгливости. — Твоя инициативность, Кеша, — это стихийное бедствие. Ты снял этот клоповник и считаешь, что выполнил план по покорению моего сердца? Ты обещал мне золотые горы, а на деле я вижу только гору немытой посуды и твое жирное брюхо!

Она ткнула его пальцем.

— Ты — ходячий памятник несбывшимся надеждам. Любая другая на моем месте уже давно бы выла от скуки, но я, наивная дура, всё ждала, когда же начнется тот самый «праздник». И знаешь что? Праздник не наступил. Мы гнием заживо, Кеша. Твой мозг работает только в одну сторону — в сторону моей задницы, но даже для того, чтобы добраться до неё, тебе нужно хотя бы имитировать жизнь нормального мужчины!

Она наклонилась к нему так близко, что её плотная грудь почти коснулась его рубашки, и Кеша снова почувствовал тот самый прилив крови, который отключал его последние две рабочие клетки мозга.

— Если ты сейчас же не придумаешь, как вытащить меня из этого склепа... если мы сегодня же не окажемся в месте, где скатерти белее твоей совести, а в меню больше трех позиций... — она сделала паузу, и её глаза блеснули холодным неоном. — Можешь считать, что твой единственный источник радости в этой жизни закрыт на бессрочную реконструкцию. Ты меня понял? Живо пошевели извилиной, если она там еще не атрофировалась!