Кетсаль: сказ о птице и птичьей клетке

II

– Немыслимо, – бурчала Колетт, возясь где-то в тесных маленьких комнатушках дома.

Амбер сидела в коридоре на полу, завязывая шнурки кроссовок, и взволнованно улыбалась. Затем, когда услышала слова матери, обернулась. Колетт подошла к ней сзади, возвышаясь над дочерью и что-то держа в своих руках.

– Что это? – спросила Амбер, пока разглядывала небольшого размера предмет в руках.

– Баллончик! Смотри-ка сюда, вот так им надо пользоваться...

– Ну ма-ам, – вознесла девочка взгляд кверху, шумно вздыхая. Колетт как всегда испортила всю атмосферу предвидения новых приключений. В их городке так мало чего-то поистине интересного, что это изрядно огорчает солнечную и шкодливую Амбер. – Он же не извращенец какой-то! – бурчала на свою мать Амбер.

И, если честно, хоть она так и сказала, но всякие страшные мыслишки сами, как противные черви, вылазили в её голове и заставляли сомневаться. Всё-таки, не каждый раз тебе предлагают стать моделью, да не абы для чего, а для картин! Искусства!

А всё это было примерно так:

– Моделью? – переспросила Колетт, сурово сводя смольные брови на переносице. Колетт предполагала, что её профессия и некоторые слухи о ней знает каждый житель, но такое предложение, право, звучит до нелепости странно. – Это так неожиданно. Поймите же, мистер, – запнулась Колетт, вспоминая, что даже имени предположительного клиента не знает. Да и вообще, его лицо казалось ей совершенно незнакомым, что, естественно, настораживало.

– Я буду платить, – ответил ей художник.

Некоторые вопросы рассеялись с этими словами, но Колетт всё равно не желала сменить свой скептицизм на милость. Она взглянула на свою дочь и спокойно рассудила: сейчас для них каждая копейка на счету, а такая безобидная работёнка, по сравнению со всем остальным, что желали её клиенты, кажется, хоть и слишком уж подозрительной, но также и пленяющей, чтобы не клюнуть. В этой жизни им непременно стоит рисковать, и не один раз.

– Ну что же, – подумав, кивнула Колетт, – когда же Вы желаете меня видеть?

– Не Вас.

– Что?

– Вашу дочь.

Амбер широко распахнула глаза и взглянула на художника. Колетт напряглась.

– Простите, но она ещё ребёнок. Она не может работать.

– Двойная плата? – художник всё это время наблюдал за дитя, что с такими живыми эмоциями реагировала на его слова. Она была по-детски красива и невинна: он определённо хотел видеть на картине именно её.

– Это не обсуждается, – заключила Колетт, с тревогой сжимая плечико Амбер. Амбер же, не ощущая, отчего-то, опасности от этого человека, подёргала мать за оборки одежд и стала что-то быстро шептать ей на ухо.

До художника только доносились обрывки детского взволнованного лепета, но по небезучастным эмоциям Колетт, что сменялись с каждым произнесённым словом, он примерно мог понять, что же пытается сказать ей эта малышка. Колетт стушевалась и подхватила за руку дочь, что-то пробурчав мужчине на прощание. Амбер же, чувствуя, как её тянут домой, взглянула в последний раз на мужчину и смущённо опустила светлые длинные реснички.

– До свидания, – склонила она головку в знак прощания и затем шепнула, что они обязательно встретятся. Пока она ещё не ушла, художник сказал ей необходимое место.

Он не особо надеялся, что она запомнит, но, как оказалось потом, зря лишь переживал об этом. Этот поразительный момент настолько всполошил внутри ребёнка нечто, что любое слово, проговорённое его губами, высекалось на крепких плитах её сознания.

Вот так Амбер и обзавелась своим первым рабочим местом. От этого она чувствовала себя взрослой: как будто способна обязательно что-то изменить или улучшить. Этот накал не остывал и позволял получше испытать это чувство, посему любые предложения своей матери она отклоняла, склоняя её на свою сторону. Колетт не смогла не согласиться: им и вправду нужны деньги. Как бы она не любила дочь, но воспитывать и содержать ребёнка-подростка – тяжкий труд: как и моральный, так и физический, и материальный. Вскоре, всё-таки, тяга Амбер к труду и её сильная воля победили, поэтому Колетт и не могла ничего предложить взамен.

Колетт улыбнулась. В такие моменты её дочь казалось очень надёжной и ответственной.

– Ну ладно, букашка, ступай, – подтолкнула она Амбер к двери, засунув, несмотря на несогласие дочери, перцовый баллончик.

И Амбер ускакала. Гонимая тёплым ветерком, Амбер бежала на путь к своему первому серьёзному делу, и не могла поверить, что это и вправду случилось. Она понимала, что красива: всё-таки, если рассчитать всё правильно, её мать действительно красива, а значит, и она будет недурна собой. Но откуда же она могла знать, что художник, – деятель искусства! – заметит её, такую юную и неприметную, совсем бутончиком, когда рядом прекрасный и сочный цветок – Колетт.

Это льстило малышке. Даже, если сам художник довольно несуразен, она хотела верить ему. Вспомнив тёмные неухоженные патлы мужчины и его нелепую бородку, Амбер хихикнула. Может, все художники такие?

Спустя получасового бега, её рвение чуть поутихло. Этот художник жил и вправду далековато от центра их городка, это было очень неудобно. Зато домов тут было поменьше, не трудно было отыскать нужный. Вот и Амбер сбавила бег, переходя на неспешную ходьбу. Её ноги заболели от такого марафона, поэтому физическую работу она сменила умственной: напрягаясь, Амбер вспоминала точный адрес. Воспоминание тут же подкинуло ей его, и Амбер остановилась у небольшого светлого дома. Удивительно, но даже калитки не было у дома. Видимо, художник живёт в такой глуши, что тут даже воров и хулиганов нет.