Кетсаль: сказ о птице и птичьей клетке

IV

С того рокового дня прошла неделя. Амбер больше не говорила с Вилберном о побеге, а Вил не давал этому почвы. Они продуктивно вместе работали над картиной, всё снова стало на круги своя. Амбер была всё также шумна и резва, как дитя, будто бы и тех взрослых рассуждений, той обиды Вилберн от неё не слышал.

Тем не менее, картина медленно, но плавно наполнялась красками и видимыми силуэтами, оживлялась на глазах. Амбер все их часы работ картина казалась далёкой от неё, хоть и писалась с её образа. Картина не была для неё особо важна; Амбер не была ценителем искусства, многое не смыслила. Ей больше нравилось проводить время с Вилберном , а причина была не столь важна. Однако, увидев себя на полотне, что-то ёкнула в сердце, как ёкало, когда она поняла, что влюблена в художника. Ей стало интересно, чувствовала ли та леди тоже самое, когда видела себя на картинах Вилберна. Ощущала ли эту значимость и любовь, как и к своему творению тоже? Амбер казалось, что та леди была далека от этих чувств. Ей думалось, что она уж точно чувствовала себя значимой с её статусом. Одна лишь Амбер могла понять свои чувства, только ей были ведомы эти сантименты. Всё-таки, ей нравилось думать, что она стала кем-то особенным для Вилберна.

Амбер боялась трогать картину из-за того, что краска ещё не высохла. Амбер лишь смотрела на себя, как, если бы смотрела на отражение, и любовалась собой. Впервые она чувствовала таковое восхищение самой собой.

– Если бы я только была постарше! – проворковала девчонка, улыбаясь про себя и разглядывая плавные линии её изгибов и лёгкий водопад длинных светлых волос.

– О чём ты говоришь? – стоя спиной к Амбер, Вил промывал кисти. Он посмотрел на неё через плечо. – Не прикасайся к ткани, пока ещё не время.

– Хорошо! Кстати, я хотела спросить, что будет на фоне?

– Ну, – потянул Вил, отходя от раковины и подходя к неширокому столу у окна, расстилая на нём ткань и раскладывая поверх ткани кисти, – цветы.

– Цветы будут на фоне? – переспросила удивлённая Амбер.

– Да.

Вилберн ей уже говорил, что долгое время пишет картины дома. Ему хватало для своего спокойствия писать пейзажи, которых в месте, где живёт Вил, – на окраине, – достаточно. Однако цветов здесь мало. Тут поля пшеницы, подсолнухов, но цветов Амбер здесь не видела, сколько бы ни была. Поля с цветами усеяны близ к западной стороне их городка.

– Но у вас тут мало цветов, одни пшеничные колосья.

– Я буду ходить в оранжерею.

– Вы пойдёте в оранжерею?! Но она же в центре города!

– Хватит делать такое удивлённое лицо, – вздохнул Вил, – это для картины. У меня нет выбора.

Амбер пожевала свою губу, когда почувствовала, как к ней подступает смущение. Ей хотелось улыбаться и краснеть, но пока что она себя сдерживала.

– А я могу ходить с Вами? – Амбер сцепила пальцы в замок, опуская взгляд на свои руки. Её щёки порозовели, что стало заметно Вилберну.

– Как хочешь.

– Правда? – она вздёрнула голову и во все глаза посмотрела на Вилберна, – Ура!

Как и сказал Вилберн, Амбер могла ходить с ним в оранжерею все эти дни, как и сама того желала. Амбер была взбудоражена этой идеей, ведь никогда раннее не посещала оранжереи, хоть и часто шастала по центру города, да и, более того, ей хотелось ещё немного больше провести время с Вилберном, чем того требовали их рабочие часы.

– Слишком сильно не радуйся, – решил приземлить её художник, когда они встретились на площади.

Погода сегодня была не так хороша, как хотелось бы, но Амбер своим жёлтым ярким комбезом заменяла всякое солнце. К тому же сияла она сегодня заметнее, чем в любой другой раз.

– Но я не могу! Я ради этого даже отказалась пойти погулять с подругами... лишь бы с Вами побыть! Ну, и на цветочки посмотреть.

По приходу в оранжерею их встретил охранник недобрым взглядом. Он исподтишка смотрел на художника, как будто бы проверяя, понимает ли он с чьим отпрыском якшается. Но всё было на лицо. Именно поэтому охранник, не особо заинтересованный, лишь попросил не шуметь и впустил художника и его маленькую помощнику внутрь.

Строение же представляло собой зданьице, поделённое на секции, сплошь и рядом засеянное различными цветами. Амбер было не стыдно признаться, что она даже и не знала их названий, ведь многие растения и вправду были редки и экзотичны. Здесь были и ползучие цветы, и в горшках, и населяющие чернозём, пёстрые или же не очень, ароматные и нежные – абсолютно разные, но от этого не менее красивые.

Прелесть этого места долго не отпускала Амбер. Она, хоть и обещала, что будет рядом с Вилберном, всё их первое свидание в оранжерее провела, разгуливая по секциям.

Второй же раз Амбер примостилась около него. На каждой секции было по несколько столов и стульев. Амбер села на деревянный стульчик, облокотилась, распластавши своё тельце на стол, да глазела на весь процесс создания. Вилберн трудился, редко отвлекаясь на перекус или разговор. Эта черта в нём Амбер нравилась больше всего, однако вскоре даже оранжерея стала ей скучна. Цветы были всё такими же красивыми, но уже знатно намозолившие глаза, а Вилберн никак не хотел развлекать Амбер; иногда ей думалось, что он вообще её не замечает.