Кетсаль: сказ о птице и птичьей клетке

V

Амбер прибежала заплаканная домой. Колетт пришлось выпроводить клиента и долго извиняться, возвращая часть денег за принесённые неудобства. Это была большая потеря для Колетт, но ей ничего не оставалось делать: Амбер редко показывает свою грусть или страдания; чаще всего переживания она носит в себе и не делится ими с матерью, лишь бы лишний раз не расстраивать и её. Тогда же Амбер долго не могла промолвить и слова, ревя в руках матери и дрожа. Колетт не настаивала, чтобы Амбер поделилась с ней всем, но ей хотелось знать причины.

Амбер пошла в ванную. В ней она долго тёрла участки тела, к которым касался Йохан. Тогда они казались ей грязными, но даже после ванны осталось ощущение вульгарности и презрения к своему телу. Амбер чувствовала себя потерянной, и даже Колетт не могла вернуть веру в её непорочность. Их ждал долгий и трудный разговор. Колетт, как и полагала Амбер, любила её и встала на защиту, но, услышав мольбы о побеге, попросила не рубить сгоряча. Амбер видела, как сложно даётся Колетт принять факт того, что жить здесь они больше не могут. Её и саму одолевали чувства, доселе незнакомые. Из-за того, что Колетт не может определиться и встать на её сторону, Амбер сначала ощутила разочарование, затем злость за бесхарактерность матери, следом – стыд. Стыд за себя, потому что она, хоть и ненадолго, но подвергнула Колетт своему скептицизму и злобе. В голове у неё промелькнула мысль убежать одной, за которую Амбер после корила себя не меньше. Принять свою судьбу обеим было сложно. Колетт сострадала дочери, но не хотела подвергаться опасности; Амбер понимала мать и больше не пыталась надавить на неё.

Амбер снова попыталась натянуть на лицо маску безмятежности: спустя время она встретилась с подругами. Они рассказали ей о том, что не держат на неё зла; придумали правдоподобную причину её состояния в тот день для остальных. Девочки поддерживали Амбер и она была благодарна им. Амбер чувствовала, что те действительно переживают за неё и хотят, чтобы она ощущала себя в безопасности.

Амбер также не прерывала встреч с Вилберном. Всё проходило по накатанной, как и должно было быть. Амбер улыбалась, смеялась и шутила. Однако стоит отметить, что актёр из неё не столь хороший. Вилберн, да и девочки, скорее всего, замечали в ней некоторую фальшь. Иногда, даже в окружении людей, Амбер терялась и выглядела совершенно потерянной, объятой грустью и обречённостью. Из-за этого атмосфера всегда портилась и казалась более напряжённой, даже страшной. На вопросы, всё ли у неё хорошо, Амбер отвечала, что переживает трудный период и пытается разобраться с осложнениями. И она не врала. Это была чистейшая правда, что они с Колетт попали в затруднительное положение, при котором им надо переступить через самих себя. Появившиеся осложнения же заключались в том, что Колетт пришлось взять всю основную задачу на себя.

Спустя несколько дней размышлений Колетт наконец-то поняла Амбер. В этот момент будто бы пелена спала с глаз: и постоянные клиенты казались подлыми, пошлыми людьми; и сама работа стала столь грязной для неё, что Колетт пришлось вспомнить о себе лет пять назад, когда она могла ещё чувствовать стыд. Этот стыд, как плесень, распространился и по всей жизнедеятельности Колетт, и по ней самой. Колетт стала противна эта жизнь, но страх перед неизвестностью был сильнее.

Так Колетт пришла к выводу, что её жизнь остановилась на половине пути. Сейчас она неустойчиво стоит на своём месте, где пока может чувствовать себя счастливой и живой. В прошлом её ожидает позорное примирение со своей участью, а в будущем – абсолютная пустота, которая может хранить в себе куда больше гнили и паршивости, чем нынешняя.

Принять выбор помогла ей Амбер. Колетт, возможно, плохая мать, в чём она сама неоднократно признавалась самой себе, но Колетт никогда умышленно не желала подвергнуть свою же дочь такому же стыду и мучениям, которым подверглась она сама.

"Это слишком для такого светлого и чудесного ребёнка" – думала она, и ответ был её таков.

Обе, что дочь и мать, не имели образования, ни шага в науку, но сейчас им необходимо было распланировать план побега. Подходящий праздник по календарю спасал их. Праздник проходил в центре городка, что было, несомненно, на руку им. Амбер от подруг узнавала все новости касательно этого мероприятия, а Колетт так и продолжила работать, не вызывая лишних подозрений.

Всё и вправду вернулось в свою колею. Подозрения с них спали, а врать обеим стало куда легче, потому что мысль о том, что они врут друг для друга казалась благородной и колола совесть меньше.

Более того, с момента, когда Колетт согласилась на такой отважный шаг, обеим и врать о своём состоянии не надо было. Колетт и Амбер будто бы отпустили ненужный груз, который тормозил их всё время. От этого стало легче, как и на душе, так и на сердце. Взгляд Колетт потеплел; клиенты отмечали её каждодневное хорошее настроение и расположение духа. Амбер же была весела и задорна.

Как-то она запыханная прибежала к Вилберну на обед. Амбер казалась очень воодушевлённой и занятой важным делом, новостями о котором тут же пожелала поделиться с ним. Амбер с девочками занимались чёрной работёнкой для подготовки к празднику. Девочки таскались с декорациями, разносили рабочим обеды, а в свободную минутку прятались и мерили карнавальные костюмы.

Вилберну это показалось хорошей новостью и он похвалил Амбер за такую деятельность.

– А Вы будете на празднике? – спросила Амбер.

– Я не уверен, – ответил Вил, – мне нет нужды туда идти.

– Как же «нет»? Праздник будет проходить два-три дня, Вы всегда сможете заскочить хоть на минутку. Нейросеть будет просто трепетать от такого количества людей, прибывавших с других государств! Поговаривают, гостей и вправду будет много, мы побьём рекорд.